Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

– Но ведь Марк отправился в лепрозорий в 85-м, – осторожно заметил Гриша. – А вы выложили книги с 69-го по 77-й.

Бриедис вскинул на него болезненный взгляд и тут же отвел его, вперившись перед собой в пустоту. В его зрачках вычисления, сопоставления, гипотезы мелькали с такой скоростью, что казалось, это они носятся сквозняком от приоткрытой двери к занавескам на распахнутых окнах.

Данилов продолжал молчать, все еще испытывая трудность с воспоминаниями, связанными с Сильченко.

– Он умер полгода назад, – вспомнил наконец он. – Сейчас в гимназии другой учитель словесности.

– Умер? – Вырванный из вычислительного забытья, Бриедис опустил локти на колени. – Как умер? Надо выяснить, как он умер.

– Вы очень устали, Арсений, – взмолился Данилов. – Едемте обратно на вокзал. Мы опоздаем на поезд.

– Я распоряжусь заложить лошадей, – тотчас нашелся приказчик. – Рад предоставить личный экипаж. Не откажите в любезности принять, – и, дождавшись кивка Данилова, выскользнул в коридор.

Данилов обвел стены кабинета тревожным взглядом, посмотрел на нелепое полотно из конторских книг на полу, на Бриедиса. С темными кругами под глазами, переломанным носом и пыльными рукавами он выглядел очень жалко. Все же ему нужно было оставаться в палате.

– Послушай, Гриша, – шепотом начал Арсений, прижав к виску скрюченный палец, опять тем самым стараясь придержать горячий мыслительный поток. – Это все Тобин. Все он. Сильченко – человек Тобина, как и Гурко. Послушай, Гриша, я не хочу клеветать на твою родню, но Лев Всеволодович не казался мне круглым дураком, позволившим вести себя на поводу. Он отдал за него дочь, он отдал ему в приданое половину своего имущества. Не кажется ли тебе, Гриша, что такой сценарий маловероятен без… шантажа. Что-то здесь не так. Не могу уловить, не могу собрать. Курсы, Сильченко, лепрозорий… Верно, Гриша, верно. Я прежде запутался, первое, что пришло мне в голову, – лепрозорий Марка под видом исторических курсов. Вы правы. Но запись наводит на другую мысль. Что Лев Всеволодович отчислял средства еще задолго до того, как его дети обвенчались. На что-то еще…

Он поднялся, оправив полы мундира, выпрямился:

– Будем строить гипотезы только после того, как выясним, кто этот Сильченко, что за курсы он держал и как умер. А сейчас – в Синие сосны.

Глава 17. Обитатели Синих сосен

После нескольких часов детективной работы, оставив в участке задание Ратаеву заняться поисками сведений об учителе словесности, Данилов и Бриедис вновь явились на вокзал. Они было зашли в привокзальную столовую, но Бриедиса принялось мутить от шумной толпы и запаха съестного, он сделал пару шагов к пустому столику и тут же повернул обратно на платформу.

Слава богу, до отправления оставалось четверть часа, и почти сразу же они смогли разместиться в тихом, пустом купе, рассчитанном на четверых. Вагон действительно оказался почти пустым, пятница – не тот день, когда рижане направлялись в окраины, впереди имелись еще одни рабочие сутки, а все увеселение ныне сосредоточивалось на выставке, которая привлекала новых зевак и будет притягивать их целое лето до самого сентября.

Бриедис не дал Данилову выкупить купе целиком, хотя тот настаивал, что Арсению с его нездоровым видом неплохо было бы занять весь диван и вздремнуть в пути. Они заплатили только за два места, в надежде, что все равно останутся одни. Бриедис тотчас уселся к окну и приготовился спать. Вскоре паровоз засвистел, обдал бока вагонов паром, состав загудел, и они покатились мимо разноцветья вагонов со станции вдаль.

Помучавшись, поерзав, полицейский чиновник вскоре уснул, а Данилов достал книгу Эмили Бронте и открыл форзац с золотистыми латинскими буквами, написанными хоть и молочными чернилами, но очень старательно. Это была рука Евы, его маленькой сестренки, той золотоволосой девочки, которая всегда спокойно и улыбчиво смотрела сквозь белые кружева накидки колыбели. Гриша старательно выгребал воспоминания из-под завалов страха, обид, душевной боли, он уже мог ручаться, что помнил, какие книжки читала им мать, какие игрушки клали им рядом с подушками. Там, под этими грудами мусора и грубых камней, проглядывало сияющее нетронутое детское счастье.

Поезд мчал по предместью, за окном пролетали могилы – они ехали мимо большого кладбища. Дверь в купе вдруг распахнулась, и на пороге возникли две дамы.

– Замечательно, а вот и наше купе, – раздался голос Сони, одетой в темно-синее летнее пальто и шляпку с перьями. Она выглядела как взрослая дама, на руке ее висел ридикюль, в пальцах – длинная трость-зонтик. За Соней вошла другая дама, которую чуть задремавший учитель истории не сразу узнал с ее темными, зачесанными гладко назад волосами и строгим лицом, отливающим белым то ли из-за пудры, то ли оттого, что вся она была окутана в мрачный, тяжелый черный. В темном плаще с двумя рядами пуговиц и высоким воротником, в черном в мелкую белую клетку платье, она походила на вдову средних лет.

– О боже, фройлен Франкенштейн? – привстал Данилов, тотчас выползая из-за столика и неловко предлагая свое место дамам. Соня прыснула в ладошку и отвернулась.

– Рада встрече. Только я – Финкельштейн, – глухим, сипловатым контральто отозвалась бывшая ученица и уселась рядом с Бриедисом. Данилов вспыхнул, пробормотав извинения.

Пристав сидел уже очнувшийся ото сна, хлопал глазами, облизывая сухие губы и пытаясь пригладить растрепавшиеся волосы. Его застали врасплох, и он выглядел совершенно не по-офицерски, смотрел на Соню как на привидение. Но в лице его не было прежнего негодования, а лишь усталая сонливость и длившаяся уже давно неравная битва с последствиями травмы.

Дарья уселась с ним рядом вполоборота, как она обычно привыкла восседать за партой, от чего ее не мог отучить ни один учитель, царственно опустила локоть на стол и оценивающе воззрилась на пристава.

Соня, ехидно улыбаясь, прошла к окну и опустилась на диван напротив, который вежливо уступил Данилов. Придвинувшись близко к окну, она похлопала снятыми перчатками по бархатной обивке, приглашая Гришу сесть рядом.

– У вас сотрясение мозга, вы ведь знаете? – обратилась Даша к Бриедису, рубя сплеча.

Бриедис перевел взгляд с Сони на Дашу, невольно вскинул руку к виску, где был шов, но сказать в ответ ничего не смог. Даша разжала пальцы, раскрыв лежащую на столике ладонь, в ней блеснула стеклянная баночка, легким движением она толкнула ее в сторону пристава. Склянка с желтоватой этикеткой и немецкими буквами совершила плавное скольжение, остановившись перед Арсением.

– Это лекарство от кашля, но у него есть побочное действие – снимает боль, тошноту и усталость, – сказала она.

Бриедис взял в руки стеклянный сосуд.

– Heroin, – прочел он.