Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

странной смесью ужаса и сострадания глядели на забитого в угол лохматого, похожего на лешего пленника.

– Тогда убейте и меня, – рыдал он. – Убейте!

Рыдания продолжались долго, пока Тобин не скрутился в жалкий ком, не обнял колени и не улегся на камни. Всхлипывая, он прятал лицо в ладонях с изъеденными болезнью пальцами.

– Вы обвиняетесь в убийстве Марка Данилова, в том, что удерживали его дочь в заточении, и в череде убийств, произошедших в Риге, – выпалил Бриедис. Стоящая рядом Соня укоризненно на него посмотрела, покачав головой.

Тобин тотчас замолк. Он заметил это движение головы Сони, видно, осознав, что девушка на его стороне, потом перевел на пристава полные ужаса глаза и с тихим привздохом спросил:

– Почему?

– Потому что ваша игра недостаточна хороша, а в декорациях полно дыр. – Бриедис сам дивился скорости своего решения. То, что все здесь было не таким, каким ему хотели представить, он понял сразу. Если он огорошит негодяя своими умозаключениями, тот потеряет самообладание, все откроется. И Данилов будет оправдан.

– Во-первых, болезнь. Ваш вид говорит о том, что ей не один десяток лет, а Марк был заражен сравнительно недавно, как и Гурко, которому вы, выдавая себя за Данилова, выплатили тринадцать с половиной тысяч рублей и комиссионные, разумеется, за убийство Камиллы и многочисленные покушения на Григория Данилова.

– Я не понимаю вас…

– Разумеется, понимаете. Думали, ваш спектакль произведет на нас впечатление? Вы пырнули человека ножом, отправив его в город, залегли здесь с видом самым жалким, отрастив прежде космы, оделись в сорочку, которая вам не по размеру. Она вам маловата, вы это знали? А меж тем человеку, который был заточен в этой сорочке, она должна была стать велика, как должны были стать велики и штаны. Вы сняли одежду с Данилова, его же своим слугам велели одеть в приличное платье, надели на него черное пальто, чтобы не была видна кровь, которую он терял, чтобы не дай бог ему не оказали помощи и он не остался жив.

– Это была честная дуэль…

– Покажите, как вы держите нож. У вас сильно изъедены болезнью пальцы, чтобы держать его в драке и сделать удар, который мы видели, именно в поединке. Взять-то его вы, может, и возьмете, но удержать в поединке – вряд ли. Вы всадили в него лезвие только потому, что он не оказывал сопротивления. Так ведь?

Тобин молчал, глядя на него огромными глазами монстра, в котором, казалось, не осталось ничего человеческого.

– Правильно, я не мог удержать ножа, насилу поднял его с пола… Но он… он дал себя ударить. Нарочно! Он хотел смерти.

– Не сочиняйте, Тобин. – Бриедис продолжал держать его на мушке, потому что в какой-то момент вдруг ему показалось, что разоблаченный и обозленный англичанин кинется из своего угла как бешеный пес. – И самое главное, для человека хворого и заточенного к тому же в темноте сырого подвала, вы что-то очень уж больно подвижны и разговорчивы. Чего не скажешь о девочке, которую мы нашли наверху в спальне.

– Моя дочь, моя дочь, – застонал тот, – что с ней?

– Не ваша, а Данилова. И если мне не изменяет память, то, скорее всего, именно он был в заточении здесь, но не пять лет, а все шестнадцать. И вы нам расскажете, как вы сделали его пленником, его сестру – своей супругой, детей – сиротами. А мы послушаем и решим, как вас наказать.

Он махнул револьвером, приглашая всех выйти, потому что темноту, смрад и сырость было уже невозможно сносить: Соня стояла бледная, прижимала платок к лицу, Данилов поддерживал ее за локоть, сам едва держался на полусогнутых ногах, Даша в бурнусе тяжело дышала. Выходя, она сняла перчатки и шарфик, оставив их в углу камеры.

– Эти камеры – часть большого лабиринта, поэтому лучше пусть с мистером Тобином останутся урядники до прихода санитаров, – сказал Данилов, и Бриедис, поняв, что Гриша боится побега, тотчас распорядился, чтобы те остались.

Компания поднялась в гостиную, все – утомленные и пораженные зрелищем того, как порой безжалостен недуг, – расселись на креслах и диванах. Даша напомнила, что по прибытии в город всем придется сжечь свою одежду.

Бриедис сидел молча, уронив локти на колени, отчего-то не ощущая удовлетворения от произнесенной им разоблачительной речи. Может, позиция молодого, здорового офицера против убогого больного была не вполне справедливой? Может, он не до конца считал себя правым? Может, предчувствовал, что совершил поспешность?

– Я бы не стала так быстро ставить диагноз, – резанула Даша, но с чувством неловкости в голосе. После увиденного она растеряла часть былого настроя, но не бдительность. Бриедис посмотрел на нее с упреком. – Бывает, что лепра очень долго не проявляет себя, ее путают с другими кожными недугами. С псориазом, витилиго. Очевидно лишь с первого взгляда, что Тобин болен давно, а Марк и Гурко – сравнительно недавно, но может случиться и наоборот. Тобин мог быстро заразиться и быстро сгореть, а Марк, напротив, заразиться и жить с небольшим увечьем, поддерживая свое здоровье сыворотками.

– Он для этого использовал кровь! – тотчас встал в оборонительную позицию пристав. – Гурко уверял меня, что, несмотря на видимую алогичность, это ему помогало.

– Одно другому не мешает, – пожала плечами Даша.

– Мне так его жаль, – включилась Соня. И, повернувшись к Данилову, направила ему молитвенно сложенные ладони: – Прошу вас, Гриша, мы должны сейчас распутать эту загадку. На чашах весов – ваш отец и мистер Тобин. И нельзя совершить ошибки, обвинив ни в чем не повинного человека в тех злодействах, что совершил монстр в птичьей маске. Я только хотела сказать… – она запнулась, закрыв глаза, – что Марк Львович выглядел совершенно не как человек, просидевший в заточении. Он был вымыт, подстрижен, брит. Его ногти несли следы маникюрной пилочки. Я разглядела в тот день все. А человек, которого мы сегодня видели… Следы его страданий невозможно объяснить иначе как долгим заточением.

– Соня, Тобин мог к этому готовиться! В его распоряжении было шестнадцать лет, чтобы придумать, как избавиться от пленника, как его для себя выгодней использовать. – Бриедис поднялся, принявшись вышагивать по белому ковру и пачкать его подвальной пылью. – Год, два не бриться, не стричь волос, чтобы, когда его дурацкие, неумелые попытки убить Гришу вскроются, выставить вместо себя того, кто и мотив бы имел, и скрывался бы будто беглец. Ведь если бы Гришу убили, как Тобин, так и Марк – оба могли бы предъявлять права на наследство. Один – в качестве последнего Данилова, другой – в качестве супруга последней Даниловой. И между