Король - Бен Кейн

Уголки моих губ приподнялись.

– Вполне может быть, сир.

– Наверное, пора тебе жениться. Подумываешь об этом?

– Да, сир, если признаться честно.

– Ты давно вышел из того возраста, в котором большинство мужчин обзаводятся женой.

Я уже второй раз думаю об этом, хотел сказать я. Но казалось неуместным упоминать о Джоанне, которой не суждено было стать моей. Я пожал плечами:

– Времени не было, сир. Последние десять лет выдались для нас не слишком вольготными.

Он рассмеялся своим утробным смехом, выдававшим искреннее веселье.

– Это точно, Фердия. – Он намотал поводья на крюк в стене и принялся чистить серого. – Однако не все так просто.

– Сир?

– Когда подворачивается случай, нужно пользоваться им, не то упустишь.

Король давал мне совет, тут не было сомнений. Он мог сказать и больше, но тут появился Меркадье, почесывавший бороду.

Между ними началась оживленная беседа о дозорах, которые следует выслать за Эпт на поиски французских сил. Филипп отступил из Вернона в Мант, но военные действия прекращать не собирался. Два короля вели шахматную игру, делая свои ходы и отвечая на ходы соперника, стремясь предугадать намерения друг друга. Пока Ричард одерживал верх благодаря недавним победам и графу Балдуину Фландрскому, продолжавшему осаду Сент-Омера.

– Хорошо, что люди отдохнут денек в замке, – сказал Ричард. – Но я не могу сидеть сложа руки. Я поведу один из дозоров.

– Как пожелаете, сир, – отозвался Меркадье, склонив голову.

– Руфус, пойдешь со мной вынюхивать французишек или будешь прохлаждаться здесь, мечтая о своей возлюбленной?

Меркадье, ничего не знавший об Алиеноре, вскинул бровь. Я был слегка уязвлен – но, не желая оставаться наедине со своими мыслями, ответил, что нет ничего лучше славной вылазки.

– Подкрепись хорошенько, – посоветовал король. – День может выдаться долгим.

– С вашего позволения, сир, – сказал я и направился к надворной постройке, где спала прислуга. Едва ли Катарине понравится, что ее разбудили так рано, но Рис ни за что не пропустит потеху.

Когда мы выступили, утро клонилось к исходу. Ричарду не удалось избежать пергаментной возни, и он с досадой принялся выслушивать письма от чиновников и подданных, а потом произносить ответы, которые записывали два запуганных писца. Так продолжалось два часа. Послания поступали из мест неподалеку от нас, но также из Бретани и Пуату, Лондона и Винчестера, Нормандии, Аквитании и Йорка. Пришло даже письмо от архиепископа Дублинского. По большей части Ричарда просили уладить тяжбу или спор о земле, определить, кому из вельмож должна отойти та или иная должность, рассудить спор между епископом и паствой, несогласной с его решением. Были и важные донесения, извещавшие о недовольстве или даже о мятежах в различных частях державы. Все они требовали ответов.

Эти обязанности, тягостные для большинства смертных, являлись неотъемлемой частью жизни короля, правителя. Не проходило ни единого дня, чтобы не прибыл гонец с сумой, раздувшейся от кожаных футляров. Король любил говорить, что скрепленные печатью пергаментные свитки, которые лежат внутри, – проклятие всей его жизни. Среди придворных рыцарей ходила шутка, что стремление Ричарда воевать с французами наполовину объясняется желанием сбежать под благовидным предлогом от работы с пергаментами. Впрочем, едва ли кто-нибудь из нас добровольно вызвался бы исполнять эту утомительную обязанность вместо него.

Освободившись – точнее, сообщив обескураженным чиновникам, что такую гору пергаментов все равно не перевернешь и лучше отложить это на следующий день, – Ричард зычно велел оруженосцам облачать его. Речь шла не о хауберке и большом шлеме: их приберегали для битвы, а нам требовалось двигаться быстро. Поверх туники он надел гамбезон и сюрко с тремя золотыми анжуйскими львами на красном поле. На голове – старомодный шлем с наносником. Король взял меч и остроугольный щит, также украшенный династическим гербом.

Я оделся и вооружился, как он, Рис тоже. Из сотни воинов дозорного отряда короля выделяли исполинский рост и три льва, указывавшие на его положение любому, у кого были глаза на голове. Я попросил Ричарда не надевать этот сюрко на случай, если мы столкнемся с более многочисленным отрядом французов, но скорее для очистки совести – и не удивился, когда он рассмеялся мне в лицо. Впрочем, по-доброму – он сказал, что с таким же успехом можно попросить леопарда свести со шкуры пятна.

Еще одну попытку предпринял де Шовиньи, объяснив свою просьбу тем, что любит своего венценосного кузена и заботится о нем. Все еще смеясь, Ричард чмокнул двоюродного брата в щеку и повторил данный мне ответ.

– В таком случае, сир, нам следует держаться поближе к вам, – сказал де Шовиньи.

– Держитесь, если сможете, – парировал король.

Мне всегда нравилась бесшабашность Ричарда. Я и сам подражал ей бесчисленное множество раз, но со временем ее чарующий блеск померк.

– Долго ли еще ему удастся избегать ран, а то и чего похуже? – спросил я вполголоса у де Шовиньи.

– Мне эта мысль тоже не дает покоя всякий раз, как мы идем на врага. – Выражение лица у де Шовиньи было мрачным. – Но таков нрав Ричарда, а он король, наш сюзерен. Что нам остается, кроме как следовать за ним?

Я не ответил и погрузился в тяжкие раздумья, скача следом за Ричардом по дороге из Данжю. Лето выдалось засушливое, Эпт обмелел. В прошлые времена мне приходилось перебираться через брод, пуская лошадь вплавь, теперь вода не доходила нам до стремян. Мы приехали в Бури, за две с половиной мили от Данжю, и переговорили с новым кастеляном, назначенным за день до того. Ни один француз не показывался, радостно доложил он, поблагодарив короля за доверие.

С нами был Меркадье.

– Когда доходит до разведки, сир, я приношу вам удачу, – проговорил он своим гортанным голосом и улыбнулся.

Ричард согласился. Когда мы выезжали из Бури, Меркадье вызвался скакать впереди, чтобы заметить французов прежде, чем те успеют обнаружить наши основные силы.

Король пребывал в приподнятом настроении и завел речь о том, как лучше обложить Жизор. Оттон, рвавшийся участвовать в любом предприятии, куда его допускали, высказывал свои предложения. Я слушал вполуха. Без меня вполне могли обойтись: Оттон и де Шовиньи горячо поддерживали беседу. Я же, отмахиваясь от последних летних мух, думал о том, как я устал. Устал от невозможности осесть, обреченный на вечные скитания: Пуату, Аквитания, Нормандия, Вексен. В Англии у меня имелись пожалованные королем земли, и я жил с приносимого ими немалого дохода, но никогда не видел своих поместий. Я стал господином Кайрлинна, но даже не знал, хочу ли туда возвратиться. Не было места, которое я