Король - Бен Кейн

Ударила боль – взрыв, шедший от бедра и накрывший всего меня. Понимая, как серьезна моя рана, я двинулся на французика, молясь, чтобы мне хватило сил и времени добраться до него прежде, чем следующая стрела закончит начатое.

Пять шагов я прошел, шатаясь, как Рис после разгульной ночи. Враг уже натянул тетиву и теперь тянулся за стрелой. Жизнь покидала меня. Силы быстро убывали. Семь шагов, а он уже наложил стрелу. Восемь. Он нацелился прямо в мою грудь, прикрытую только гамбезоном и туникой. Я заглянул в лицо смерти. Нырнув за остроугольный щит, недостаточно толстый, чтобы остановить арбалетную стрелу, я сделал девятый шаг.

Шелк! Бум! Стрела прошла через щит навылет. Снова удар кузнечного молота, теперь по ребрам, правда не такой сильный. Я опять пошатнулся, но сделал десятый шаг и сблизился с французиком, державшим бесполезный теперь арбалет. Глаза его округлились. Собрав остатки сил, я ткнул его в живот. Укол получился жалким по моим обычным меркам, но необязательно глубоко втыкать меч в человека, чтобы он превратился в истекающего кровью, вопящего младенца. Клинок вошел в брюхо пальца на три, и француз заорал. Я высвободил меч с расчетом вонзить его еще раз, но противник все же смог подготовить четвертый выстрел. Прежде чем я успел – теперь уже неизвестно, убил бы я его с очередной попытки или нет, – в ушах у меня зазвенел клич «Дезе!». Послышался знакомый топот копыт.

Перед глазами все плыло, но я увидел, что французишка смотрит поверх моего плеча и лицо его перекошено от ужаса. Он стал разворачиваться, норовя убежать.

А затем земля с пугающей быстротой поплыла мне навстречу, и мы встретились.

Первое, что я почувствовал, была боль. Боль в груди. Боль в правом бедре. Вообще-то, боль была везде. Не понимая, что это означает – жив ли я, умер ли? – я открыл глаза. И, к своему удивлению, понял, что способен видеть. Вверху был каменный потолок. Обдирая сухой язык о нёбо, я облизнул губы. Господи Иисусе, какой ужасной была эта боль!

– Он пошевелился!

Голос был мужской, незнакомый. Надо мной склонилось лицо. Пожилое, доброе. Тонзура на макушке.

– Ты монах, – прохрипел я.

– Воистину так, сэр Руфус.

– Выходит, я не в аду. Что это: рай или чистилище?

Монах улыбнулся:

– Вы в замке Данжю, сэр Руфус, где и провели без сознания последние два дня и две ночи. – Он поднес к моим губам кубок. – Пейте.

Разбавленное водой вино показалось мне нектаром. Я бы пил и пил, но монах убрал кубок.

– Скоро дам еще. Но сперва вам нужно отдохнуть.

– Отдохнуть?

Я попытался сесть, но смог только оторвать от матраса одно плечо, на пару дюймов. Головокружение и сильный приступ боли заставили меня снова лечь. Скрипнули петли.

– Сир, – произнес монах.

Моему взору предстал склонившийся надо мной Ричард. Он выглядел встревоженным.

– Фердия!

– Сир.

Я снова попытался сесть, но был слаб, как котенок, и король бережно уложил меня назад.

– Рад снова видеть тебя в стране живых. Слишком много часов провел я здесь, не зная, очнешься ли ты.

Я слабо улыбнулся:

– Поймать одну стрелу – такое может сойти за невезение, сир. Но две – это уж чистая глупость.

– Я не стану теперь корить тебя за то, что ты ударил королевского коня, прогнав его с поля. – Голос его был притворно строгим. – Не сделай ты этого, не лежал бы сейчас здесь.

– Вместо этого вы могли бы заснуть вечным сном, сир.

– Я это знаю, Фердия. И не забуду.

Наши взгляды встретились. Некоторое время мы молчали.

– Как Оттон, сир? С ним все хорошо?

– Жить будет, благодаря тебе, хотя в Германию поедет на носилках.

– А французы?

Широкая улыбка.

– Мы гнали их всю дорогу до Жизора. Если бы не пыль, все войско попало бы в полон. А так на мосту через Эпт скопилось столько французишек, что он рухнул под их тяжестью. Утонуло двадцать рыцарей, а то и больше. Филипп тоже пошел бы ко дну, но несколько священников вытащили его из воды. – Король грустно хмыкнул. – Опять этот трус сбежал от меня.

– Тем не менее это великая победа, сир.

Боль вернулась, и я закрыл глаза.

– Да что же я – ты болен, а я тут лясы точу? Прости, Руфус.

– Это ничего, сир. – Я боялся ответа, но не спросить не мог, и выждал, когда наши взгляды встретятся. – Мои раны, они…

– Тебе повезло. Брат Петр все объяснит.

Послышалось шарканье кожаных туфель, рядом с Ричардом возник монах. Его голова склонилась подле головы короля.

– Господь простер над вами свою десницу, сэр Руфус, не иначе. Со слов короля Оттона я понял, что арбалетчик находился совсем близко от вас. – Я кивнул, и монах продолжил: – Первая стрела, вместо того чтобы перебить бедренную кость, скользнула по ней и вышла с другой стороны. Извлечь ее было просто. Если рана останется чистой, ничто не помешает скорому выздоровлению.

Мучительная боль в основании ребер подсказывала второй вопрос.

– А вторая?

Брат Петр поморщился:

– Тут дело обстоит хуже, хотя стрела каким-то чудом не повредила легкие. Как я полагаю, другие жизненно важные органы она тоже не пронзила, но с уверенностью сказать пока не берусь. Вскоре вам предстоит поесть немного лукового супа.

По спине у меня пробежал холодок. Петр станет постоянно проверять рану у меня в животе, и если из нее донесется резкий запах луковой похлебки, это будет означать, что у меня разрезаны кишки и я покойник.

– Только не суповая рана, – пролепетал я дрожащим голосом.

– Нет. – Ричард положил мне на плечо крепкую руку. – Бог не позволит, чтобы лучшего из моих рыцарей постигла такая ужасная судьба.

Его слова наполнили меня гордостью.

– Если я выживу, сир…

Он яростно перебил меня:

– Ты будешь жить, я знаю!

Я улыбнулся, благодарный за поддержку.

– Говори.

– У меня огромная просьба, сир.

– Если это в моих силах, я ее выполню, Фердия.

Он с любопытством посмотрел на меня.

– Замолвите за меня словечко перед Оттоном, сир. – Я помедлил, потом высказал вслух самое сокровенное из своих желаний. – Чтобы он дал согласие на мой брак с леди Алиенорой.

Ричард рассмеялся, но потом заметил, что я обеспокоен.

– Не волнуйся, друг мой. Я не потешаюсь над тобой. Думал, ты захочешь чего-то важного. Земли, титул, что-нибудь в этом роде!

– Это все, чего я хочу, сир.

– Почту за честь попросить его.

– Спасибо, сир.

Обрадованный, я откинулся на подушки, ощутив вдруг безмерную усталость. И уснул прежде, чем Ричард вышел из комнаты.

Неделю спустя нас с Оттоном доставили