Король - Бен Кейн

думал, не стоило ли мне попробовать самому: как ни удивительно, Маршалу удалось побеседовать с королем. Он даже убедил его принять условия Филиппа, которые советовал рассмотреть Пьетро. Те самые, что предусматривали уступку замков в Нормандии. Разумеется, все было не так просто. Если эти замки плотно обложить, заметил Маршал, они вскоре повиснут на шее у Филиппа, словно мельничный жернов. И будут сдаваться один за одним, возвращаясь к королю, только другим путем. Ричард счел его слова разумными, а быть может, уже думал об этом. Не исключено, что приступ гнева был отчасти наигранным, отчасти настоящим и условия Филиппа были бы приняты в любом случае.

В то время у меня имелась иная забота. Отношения с Алиенорой становились все лучше. Мы проводили друг с другом каждый свободный час: прогуливались, беседовали, смеялись. Оказавшись наедине, мы целовались и предавались ласкам. Не раз мы признались в любви друг другу и несколько раз предоставили ощутимые свидетельства тому, хотя и не возлежали вместе. Я не знал, согласится ли она, и не давил на нее. «Тише едешь, дальше будешь» – гласит пословица.

Снедаемый любопытством Оттон не раз спрашивал, сделал ли я предложение Алиеноре. Я честно отвечал, что не сделал, поскольку не уверен, ответит ли она «да». Если не спросить, никогда не узнаешь, подтрунивал надо мной молодой король. Ага, думал я, легко тебе говорить, никогда не знавшему любви и не терявшему ее, как это случилось со мной. Признаться, я боялся отказа. Рана от разрыва с Джоанной затянулась лишь недавно, к тому же я перенес тяжкий телесный недуг. Мысль о новых мучениях была невыносимой.

Но настал миг, когда пришлось действовать, если я не хотел навсегда потерять Алиенору. Оттон остался в Шато-Гайаре на рождественские праздники, заодно желая узнать, чем закончатся переговоры Ричарда с Филиппом. Оправившись от ранения, он не мог больше оттягивать возвращение в свое королевство, откуда все чаще приезжали гонцы. Король уезжал через два дня, а с ним и Алиенора, так что надежды на новое свидание с ней выглядели весьма призрачными.

Извинившись, я оставил де Шовиньи в большом зале и, не сняв плаща, отправился на поиски возлюбленной. Предположив, что ее надо искать среди других дам, проживающих в замке, я направился во внутренний двор и по счастливой случайности столкнулся с ней – она шла мне навстречу. Как всегда, ее красота поразила меня, точно удар грома. Это чувство нисколько не притуплялось.

– Госпожа! – окликнул я ее.

– Я так и подумала, что это вы, Фердия. Вы вернулись.

– Да, только что.

Я скривился.

– Выходит, дела не задались?

Как и все в замке, Алиенора знала, что король ездил на встречу с Филиппом. Я поведал ей печальную историю о вмешательстве Пьетро и оказанном ему приеме. Она залилась мелодичным смехом:

– Хотела бы я быть там!

– Да, посмотреть стоило, – сказал я, хмыкнув.

– Король в самом деле столкнул туфлю Пьетро в реку?

– Ага.

– Вы искали меня, чтобы рассказать об этом?

Как всегда, она зрела в корень.

– Нет.

– Вы замерзли и хотели обогреться, да?

– Нет, – повторил я. – Давайте пройдемся, если вы не против.

Я взял ее за руку. Не возражая и не спрашивая, в чем дело, она пошла со мной к укреплениям. Мы встали за караульной башней, укрываясь от холодного ветра. К счастью, там никого не было. Мне не хотелось, чтобы нас подслушивали.

Я обвил ее руками, и она прильнула ко мне. Иисус милосердный, как это было приятно! Затем женщина отстранилась и посмотрела мне в глаза.

– Фердия, мы ведь пришли сюда не за уединением, которое могли найти в вашей комнате, и не в поисках тепла, так как скоро окоченеем, несмотря на плащи.

Я склонился и поцеловал ее. Она отпрянула, но недостаточно проворно.

– Нет, и не за этим тоже. – Она ткнула меня пальцем в грудь. – Тогда зачем?

– Алиенора, я люблю вас. И не хочу, чтобы вы уезжали.

Наши взгляды встретились.

– Мое сердце тоже болит при мысли о разлуке. Но я служу королю Оттону. Куда он, туда и я.

– Нет, если… – Я помедлил, затем, высвободившись из объятий, встал на одно колено, не обращая внимания на холодный как лед камень. – Нет, если вы согласитесь, чтобы я стал вашим мужем.

На миг дар речи изменил ей.

– Алиенора, вы выйдете за меня?

Она ответила не сразу, и сердце мое перестало биться. Потом улыбнулась и отвесила мне нежный подзатыльник.

– Я думала, ты никогда не спросишь.

– Так ты согласна?

– Да. Да! Конечно!

Мне показалось, что я вот-вот взорвусь от радости.

Глава 31

Шалю-Шаброль, близ Лиможа, Аквитания, конец марта 1199 г.

День близился к концу. Я стоял у своей палатки в лагере Ричарда, разбитом в нескольких сотнях шагов от небольшого замка. Как и повсюду в Аквитании, кругом был лес. Издалека он казался голым, с унылыми бурыми ветками, но я проезжал через него днем и видел проклюнувшиеся зеленые почки. Зима выдалась долгой, но теперь отступала под безудержным напором весны. Об этом говорил и теплый воздух: здесь было гораздо приятнее, чем в Нормандии, расположенной намного севернее.

При везении я успел бы вернуться в Шато-Гайар, чтобы насладиться апрельским солнышком рядом с Алиенорой, моей женой. Мысль о ней грела мое сердце. После предложения, сделанного поздно вечером, мы поженились. Я заявил, что после столь долгого ожидания нет причин медлить, и Алиенора со смехом согласилась. Два дня спустя священник обвенчал нас в замковой часовне. Присутствовали король, Рис, Катарина и мои товарищи из числа придворных рыцарей.

То был счастливейший день в моей жизни, и, по-моему, таким он и останется.

Потом наступил волшебный медовый месяц. Заключенное в феврале перемирие между Ричардом и Филиппом иногда нарушалось, но не происходило ничего серьезного, такого, что заставило бы короля выступить из Шато-Гайара.

Но затишье не продлилось вечно.

В конце февраля вечные смутьяны, граф Ангулемский и виконт Лиможский, снова подняли в Аквитании знамя мятежа. Меркадье был послан на юг для их усмирения и попал в засаду, устроенную шайкой беглых рутье. Слишком уж очевидное совпадение – за этим явно стоял Филипп, хотя тот все отрицал. Взаимные упреки подорвали и без того хрупкий мир.

В начале марта Ричард решил отправиться на юг, чтобы соединиться с Меркадье. Он просто не мог удержаться. Я, конечно же, поехал с ним, Рис тоже. Если бы не двухлетний сынишка, Катарина тоже пустилась бы в путь. Через три дня прибыл гонец с вестью о новых происках Филиппа. Узнав об отъезде