Король - Бен Кейн

– Если вы нападете на врагов сегодня, то покроете себя великой славой, ибо они обратятся в бегство или будут пленены, – заявил де Корни. – Сир, этот день еще больше возвеличит вас.

– Если нападу, сэр Гуго? Если? – Ричард развернулся в седле и посмотрел на нас с де Шовиньи. – Что скажете вы двое?

– Разумнее дождаться подкреплений, сир, – сказал де Шовиньи. При этом, однако, он улыбался.

Как и я. Намерение отдавало безумием, но я заразился горячностью Ричарда.

– Ударим по французишкам, сир, – воскликнул я.

– Так мы и поступим, братья по оружию.

Казалось, улыбка Ричарда предназначена мне одному. Мои сомнения развеялись. Все, чего мне хотелось, – идти за ним в бой.

– Сейчас посмотрим, кто из нас сегодня быстрее всех скачет на коне. С нами Бог! Ударим по ним!

С этими словами Ричард погнал серого ломбардца вперед. Мы вышли из-под покрова деревьев и развернулись в широкую линию, в одного всадника глубиной. Такой образ действий Ричард выбрал неспроста. Чем больше нас покажется французам, тем лучше. Быстро и умело построив воинов, король дал приказ к атаке, и мы под грохот копыт понеслись на плотные вражеские ряды, подобно трем сотням карающих ангелов.

Мгновенно начался переполох. Французы, естественно, сочли, что на них идут большие силы. Кони поднимались на дыбы, сбрасывая седоков, солдаты бежали в лесок на противоположной стороне дороги. Капитаны и сержанты напрасно надрывали глотки. Воцарился полный беспорядок. Против такого недуга лекарства нет.

Мы врезались в колонну, вышибая копьями врагов из седел, и прошли через нее насквозь. Держась рядом с королем и Оттоном, я развернулся, выхватил меч и снова ринулся на французишек. На меня замахнулся мечом рыцарь в зеленом сюрко. Я отбил удар и нанес свой. Противник принял его на щит, но тот разлетелся в щепы, и всадник отпрянул в седле. Прежде чем он успел оправиться, я рубанул его по голове. Меч зазвенел о шлем. У француза, наверное, перед глазами замелькали звезды, он закачался, а потом и вовсе свалился с коня. Я кинулся за королем, который уже находился в гуще врагов.

Нас было слишком мало, чтобы нанести полчищам Филиппа серьезный урон. Даже когда враги бегут, не получается истреблять их тысячами. Ричард велел наводить как можно больше трепета и, если удастся, найти французского короля. При удаче мы сможем пленить его, а если наши товарищи из Данжю подоспеют быстро, в наших руках окажется много пленников и добычи.

Первая задача была почти выполнена. Наше неожиданное появление повергло французов в ужас. Самое удивительное свойство страха на войне – это быстрота его распространения в войске. Обгоняя бегущего человека и даже скачущую галопом лошадь, он разносится сам по себе, с жадностью огня, пожирающего высохшую летнюю траву.

У меня никогда не было особого желания убивать бегущих, и этот день не стал исключением. Я нападал на любого француза, выказывавшего готовность сражаться, и убил или ранил нескольких, но не пытался рубить их перепуганных товарищей. Королю было еще сложнее выискивать противников: все боялись его, и редко кто осмеливался повернуться к нему лицом, не говоря уже о том, чтобы скрестить клинки.

Рис, всегда охочий до выкупных денег, то и дело спрыгивал с коня и требовал сдачи от любого знатного воина, доспехи или герб которого обещали поживу. Я крикнул валлийцу, чтобы он разыскал меня позже, и, когда он помахал кинжалом в знак благодарности, поскакал вслед за королем. От побежденного французского рыцаря Ричард узнал, что Филипп находится довольно далеко.

– Божьи ноги, сегодня мы его возьмем – я нутром чую! Вперед!

Мы поскакали. Вражеское войско окутывали густые облака пыли. Причиной было долгое, жаркое лето, иссушившее все дороги в Нормандии и Вексене. Вместо грязи, так часто отравлявшей нам жизнь в походах, проклятием стала пыль. Мелкая и вездесущая, она вызывала першение в горле и попадала в глаза. Из-за нее мой пропитанный потом сюрко становился бурым. Я чувствовал, что она ухитряется набиться даже в чулки.

Король натянул поводья, чтобы попить.

– Это напоминает тебе Утремер? – спросил он.

Я попытался ответить, но только закашлялся. Потом кое-как выдавил:

– Да, сир.

– Хотел бы я быть там с вами тогда!

Несмотря на сожаление в голосе, Оттон, казалось, был счастлив, как никогда в жизни.

– Бог даст, в следующий раз ты пойдешь с нами, – сказал Ричард.

Оттон, тоже в простом шлеме с наносником, расплылся в улыбке:

– Спасибо, дядя. Мы вместе будем бить сарацин!

Воодушевленный, погруженный в грезы о взятии Иерусалима, молодой человек не заметил, как из россыпи убитых поднялись двое французских жандармов. У одного был арбалет, у другого пика. Арбалет вскинулся, беря прицел. Пика была отведена назад для укола.

Сработало внутреннее побуждение. Наклонившись и едва не вывалившись из седла, я ударил клинком, плашмя, по крупу коня Ричарда. Отлично вышколенный, серый тем не менее напугался и унес в сторону разъяренного короля, изо всех сил пытавшегося остановить его.

Лишившись первоначальной своей цели, арбалетчик повернулся ко мне. Оттон был сопливым юнцом, никому не известным, а я – заметным рыцарем, к тому же помешавшим французу убить английского короля.

Я вскинул щит, надеясь, что бить будут в меня, но французик оказался опытным. Он знал, что пеший в сражении против конного должен выбирать простую цель. Арбалет щелкнул, и мой верный скакун пошатнулся. Я уже высвобождал ноги из стремян, и когда конь мгновением позже упал, успел спрыгнуть.

Сначала следовало разобраться с арбалетчиком, чтобы не попасть под следующий выстрел, но Оттон был в беде. Второй жандарм уколол в грудь его коня и теперь как мог старался насадить на пику молодого короля.

Я крикнул в надежде отвлечь жандарма на себя. Тот стрельнул глазами в мою сторону, потом вернулся к своему противнику. Еще выпад, на этот раз точный. Наконечник вошел Оттону в бедро, глубоко засев в плоти. Оттон вскрикнул, жандарм с довольным видом осклабился.

Он все еще улыбался, когда мой клинок с бокового замаха снес ему голову с плеч. Забила алая струя. Пика выпала из рук француза. Оттон снова заорал.

Я стал разворачиваться, отчаянно спеша, пытаясь предотвратить то, что все равно свершилось бы. Слишком поздно. Еще один щелчок. Мне хватило времени подумать, как я ненавижу этот будто бы невинный, но скребущий душу ужасный звук, а потом на верхнюю часть моего правого бедра словно обрушился удар молота.

Я пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Арбалетчик, стоявший шагах в десяти, глядел то на меня, то на свое оружие, лихорадочно перезаряжая его.