Король - Бен Кейн

– Вы должны, сир, если хотите поправиться.

Ричард скривился, а когда лекарь ушел, распорядился вызвать из Фонтевро мать.

– Просто на всякий случай, ты же понимаешь, – пробормотал он, видя, что я бросил взгляд на де Шовиньи.

Я снова посмотрел на де Шовиньи. Состояние короля беспокоило его не меньше, чем меня, но мы это не обсуждали. Озвучивая свои опасения, мы как бы делали их реальными, если же молчать, может, оно пройдет само. Такая сумасбродная мысль укоренилась во мне.

Я не стал говорить королю о Фиц-Алдельме. Он слишком болен, чтобы обременять его лишними заботами, решил я, не до конца уверенный к тому же, что мой враг находится в Шалю. Я поручил Рису наблюдать за защитниками – вдруг что-нибудь прояснится. Если не получится, то когда замок падет – а это случится непременно – и Фиц-Алдельм окажется среди пленников, я притащу его и поставлю перед государем. Если, разумеется, мрачно думал я, сумею удержаться и не перережу мерзавцу глотку на месте. Яростное желание отомстить было вызвано не столько нашей старой распрей, сколько мыслью о том, что именно его стрела могла смертельно ранить короля.

В тот день на лучшей нашей катапульте лопнул канат, и мы теперь не могли разрушать стены с такой же скоростью, как прежде. У саперов дела шли успешнее, они работали с остервенением. Я не сомневался, что их рвение – прямой ответ на ранение короля. Хотя мы, желая пресечь распространение тревожных слухов, ничего не объявляли и взяли у часовых клятву молчать, это было попыткой удержать воду в решете. Повсюду мелькали озабоченные лица, люди слонялись вокруг королевского шатра в надежде узнать что-нибудь.

К исходу дня Шалю не пал, а состояние Ричарда оставалось таким же. Хирург осмотрел рану и заявил, что не видит признаков гниения. Глядя поверх его плеча, напряженный до предела, я с облегчением выдохнул, также не заметив означенных признаков. Мы призвали местного священника и заказали ему обедню во здравие короля.

Спал я плохо, преследуемый тяжкими снами о смерти Ричарда. Джон ликовал, а Фиц-Алдельм снова ускользал от меня. К моей досаде, от Алиеноры не было вестей. Преодолев раздражение, я отправился навестить короля. Первую ночь я провел на полу у его постели, но затем он велел мне идти в мой шатер, сказав, что он не ребенок и с ним не надо нянчиться.

Лицо Ричарда осунулось, на лбу выступили капельки пота, но он бодрствовал. Он выслушал наши с Меркадье предложения по захвату замка, согласился с ними и велел действовать. Так прошел день, за ним следующий. Я работал с саперами, точно надеялся, что, находясь в опасном месте и трудясь до упаду, смогу забыть о состоянии короля. К ночи, весь покрытый пылью и мокрый от пота, я приходил к Ричарду с докладом.

Я страшился увидеть его и ненавидел себя за это чувство. Еще сильнее совесть грызла меня за то, что я не хотел бы оказаться на месте государя, как это было однажды. При мысли об Алиеноре жизнь казалась слишком ценной.

С каждый днем королю становилось хуже. Большую часть времени он спал. Рана в плече загноилась, плоть вокруг нее приобрела насыщенный багровый оттенок. Запах разложения наполнял шатер. Этот смрад был слишком хорошо знаком нам. Но если слово «гангрена» и произносилось, то только шепотом.

Хирург потчевал Ричарда то настойкой этого, то раствором того и дважды в день проверял его мочу. Все это он делал исключительно ради вида. Меркадье предал бы бедолагу пыткам, если бы тот не убеждал его, что применяет все меры и средства ради чудесного исцеления.

Когда я зашел на четвертый вечер после ранения, Ричард проснулся. Уголки его губ приподнялись.

– Руфус.

Голос его дрожал и лишь отдаленно напоминал тот, что был прежде.

– Сир.

Мой голос тоже предательски дрогнул.

– Сядь рядом со мной.

Он похлопал правой рукой по покрывалу, веля приблизиться.

Я подчинился, стараясь не вдыхать смрад, усиливавшийся с каждым шагом. Глаза короля глубоко ввалились, кожа приобрела непривычный сероватый оттенок. Мертвенный. Я много раз видел подобное, и ни один из этих людей не выжил. Расстроенный, я присел на стул и посмотрел Ричарду в глаза. Это был человек, за которым я шел, которому служил семнадцать лет, которого любил, как брата. И вот он умирал самым жестоким образом, какой можно себе представить.

– Я здесь, сир, – сказал я.

– Руфус. Фердия.

Брызнули слезы. Остановить их было не легче, чем слетать на Луну. Я кивнул.

– Не плачь. Со мной еще не кончено.

Я махнул по лицу рукавом туники и приподнял уголки губ.

– Да, сир.

– Как продвигается осада? Я не слышал ни звуков битвы, ни радостных кличей.

– Замок еще держится, сир, но к утру мы пробьем брешь. Саперы уверены в этом.

Он улыбнулся, но глаза его были закрыты.

– Я увижусь с человеком, который убил короля. Сэром… Сковородой.

– Возможно, это не он, сир. Там был еще один арбалетчик, помните?

Нет ответа.

Мне нужно было сказать это.

– Я думаю, что тем вторым был Фиц-Алдельм, сир.

Ричард вздрогнул. В погасших глазах мелькнула искра.

– Роберт Фиц-Алдельм?

Я спокойно изложил все, что думал. Закончив, я почти убедил себя, что это плод моего больного воображения, вызванный горячкой, как у короля.

– Наверное, мне показалось, сир.

Он положил руку на мою ладонь. В ней ощущалось больше силы, чем прежде.

– Я так не думаю. Когда Шалю падет, приведи его ко мне.

– Приведу, сир. Душой клянусь.

– Хорошо. А теперь позови моего писца. Мне нужно составить письма. Джонни, Уильяму Маршалу и нескольким архиепископам. Сенешалям тоже нужны указания.

– Сир, разумно ли распространять вести о вашей… – я лихорадочно пытался подобрать слово, – болезни?

Короткий смешок.

– Не держи меня за дурака, Руфус. Я разошлю только приказы. Никто за пределами лагеря не должен знать о моей судьбе, хотя бы до тех пор, пока Джонни покинет Бретань и не окажется в безопасности. Я не позволю матери потерять одного за другим двух сыновей.

Его слова доказывали, что он остается в здравом уме – стоит недовольным феодалам в Бретани прознать о несчастье, случившемся с Ричардом, они могут схватить, а то и убить Джона в расчете выслужиться перед Филиппом Капетом.

– Ступай, Руфус.

Я подчинился, пораженный спокойствием и беззаботностью Ричарда. Сомневаюсь, что я мог бы вести себя так, лежа на смертном одре.

Снаружи меня дожидался Рис. По его лицу я понял, что есть новости. Мы отошли в сторону, чтобы часовые не слышали.

– Как король? – спросил он.

– Все