Король - Бен Кейн

Я вознамерился снести ему голову боковым ударом. Он вовремя подставил свой клинок, но сил не хватило, и мой меч рубанул его по касательной чуть повыше уха. Глаза Фиц-Алдельма закатились, колени подкосились, оружие выпало из разжавшихся пальцев, и он рухнул наземь.

Осторожно, держа наготове меч, поскольку за многие годы научился ждать от Фиц-Алдельма чего угодно, я смотрел на него. Выглядел он жалко, совсем не походя на чудовище, убившее Жана и дважды пытавшееся разделаться со мной. Но жалость моя не продлилась долго. Нельзя было упускать такую возможность. Пришло время закончить нашу распрю.

Повисла мертвая тишина.

Я ткнул в Фиц-Алдельма острием меча, пронзив тунику и рубашку, коснувшись плоти. Он застонал.

– Вставай! – приказал я.

– Не могу.

Наконец-то в его голосе прорезался страх.

– Поднимайся, – прошипел я, – или, Богом клянусь, я отдам тебя Меркадье с его ножом.

Рыцарь пошевелился и с трудом встал на колени. Он встретил мой взгляд и, как это было в его обычае, осклабился. Потом открыл рот, собираясь что-то сказать.

Я вогнал ему в пасть меч. Клацнули зубы, хлынула кровь, взгляд его выпученных глаз встретился с моим. Острие клинка вылезло у него из шеи. Я вонзил меч по самую рукоятку и, наклонившись, шепнул Фиц-Алдельму на ухо:

– Это тебе за Жана, ублюдок. И еще знай, что это я прикончил твоего уродливого братца.

Фиц-Алдельм умирал, но слышал меня. Я понял это, так как он попытался что-то сказать, но не смог из-за собственной крови, очень кстати хлынувшей ему в глотку. Я выпустил меч, и враг упал.

Я не стал смотреть, как Фиц-Алдельм уходит из жизни. Я сделал то, что от меня требовалось. К небесам поднялся торжествующий рев.

Когда я повернулся, чтобы уйти, боль со всей силой ударила в ногу. Не подхвати меня Рис и молодой Генри, я мог бы повалиться на Фиц-Алдельма.

– Вам нужен лекарь, – сказал Рис, заботясь обо мне, как мать о младенце.

– Нет. Сначала я должен поговорить с королем.

Он не стал спорить.

Я застал Ричарда в сознании. Взгляд его был светлее, чем когда-либо за последние дни.

– Ты ранен, Руфус, – прошептал он.

– Это всего лишь царапина, сир, по сравнению с вашей раной.

Я понурил голову, на глазах вновь выступили слезы. Я убил своего врага, но это не могло исцелить короля.

– Фиц-Алдельм? – спросил Ричард.

– Отправился в ад, сир.

– Быть может, мы увидимся там.

Услышав слабый смешок короля, я удержал при себе слова несогласия, готовые сорваться с языка. Такая кладбищенская шутка вызывала преклонение.

Распорядившись, чтобы я показался хирургу, Ричард закрыл глаза.

– Да прострет Господь над вами свою длань, сир, – сказал я и с помощью Риса и Генри заковылял прочь.

О том, как все закончилось, я не могу ничего сказать, не надрывая сердце. Ничего. Благодаря недугу я оказался избавлен от необходимости быть подле короля. Почти неделю провалялся я на ложе, Рис хлопотал надо мной. В постель меня, хвала святым, уложила не причиненная Фиц-Алдельмом рана. При плохом раскладе она могла прикончить меня, как Ричарда или герцога Леопольда, который умер несколько лет назад от гангрены в ноге.

По счастливому стечению обстоятельств клинок Фиц-Алдельма прошел между двумя длинными костями в ноге, не сломав их. Рана обещала со временем зажить. Что меня свалило, так это кровавый понос, враг всех военных лагерей от начала дней. Корчась от рези в животе, одолеваемый частыми приступами поноса, я не выходил из палатки. Как ни хотелось мне повидать государя, хирург запрещал из опасения, что Ричард подхватит этот же недуг. Невероятно, но он еще цеплялся за жизнь, хотя, по словам лекаря, новая болезнь могла окончательно подорвать его силы.

В своей немощи я вынужден был довольствоваться новостями, которые приносил Рис или, что случалось чаще, Генри. Маленький оруженосец привязался ко мне, как и я к нему. Было очевидно, что бедняге хотелось отдохнуть от удушающей, напитанной смертью атмосферы шатра Ричарда.

Я не слишком расспрашивал парня – он едва ли мог что-нибудь сообщить, кроме двух вещей. Первая новость, вероятно не слишком неожиданная, состояла в том, что Меркадье ослушался короля и освежевал Базиля заживо. Вторая была более приятной: прибыла королева Алиенора. Когда на Ричарда находило просветление, он проводил время в ее обществе, а также диктовал письма чиновникам в разных частях своей державы. Беренгарии он не написал ни слова. О его болезни, по словам Генри, в посланиях тоже не упоминалось, но распоряжения короля предусматривали меры, расписанные на месяцы вперед. Как я предположил, он рассчитывает, что Джон к тому времени крепко будет держать в руках бразды правления.

О том, что это означает для меня, я боялся думать. Впрочем, многочасовые размышления давали мне возможность переосмыслить свои отношения с пронырливым королевским братцем. Возможно, мы сумеем уладить былые разногласия, но, скорее всего, он меня прогонит. В одном я был уверен: положение мое шатко, как никогда. Заняв трон, Джон получит право поступать, как ему вздумается. Земли, пожалованные мне королем в Англии и в Ирландии, Кайрлинн, вполне возможно, будут отобраны. Я могу лишиться положения при дворе – но знал, что после смерти Ричарда не очень-то буду держаться за него. Я входил в королевское окружение исключительно по причине своей преданности государю.

Было горько сознавать, что все может закончиться так внезапно. Я быстро напомнил себе, что думать нужно о короле, ибо вскоре у меня появится достаточно времени, чтобы улаживать собственные дела. Теперь же, как уже много лет, первой моей заботой был Ричард.

К исходу дня шестого апреля Генри принес печальные вести. Король недолго пробудет в этом мире, сказал он дрожащим голосом. Аббат Мило принял последнюю исповедь Ричарда и соборовал его.

Хотя я ожидал этого, неизбежность события ударила по мне, как копье рыцаря, скачущего во весь опор. С трясущимися руками и колотящимся сердцем, обливаясь потом, я поднялся с кровати и при помощи Риса облачился в лучшее платье. Теперь для Ричарда не важно, кровавый понос у меня или нет, сказал я.

– Даже сейчас как-то не верится, что он умирает, – пробормотал Рис.

– Звучит глупо, но мне казалось, что он будет жить вечно, – сказал я.

Объятые печалью, мы проследовали к королевскому шатру. Часовые стояли с замогильным видом, но подтвердили, что король еще жив. С ним его госпожа матушка и аббат Мило, больше никого.

Я не знал, воспротивится ли королева Алиенора моему приходу или нет, но меня это не волновало. Я обязан был повидаться