Создатель эха - Ричард Пауэрс

в капот. Машине конец. Нет времени даже закричать. Но когда животное совсем близко, Рупп выворачивает руль, и авто заносит за центральную линию и обратно. Олень озадаченно останавливается, достигнув обочины. Животное готовилось умереть, но план изменился, и что делать – непонятно. Только когда рогатый вздрагивает и ныряет за деревья, троица приходят в себя.

Охренеть.

Друзья оборачиваются на Марка. Рупп хватает его за колено, Дуэйн – за плечо.

Ты как, чувак? Черт, чуть не откинулись. Еще бы чуть-чуть – и всмятку.

На самом деле ничего страшного не случилось. На грузовике – ни царапины, а олень оклемается. Марк не понимает, почему друзья ждут бурной реакции.

Боже, боже, тараторит Дуэйн, как заведенный. Чуть не откинулись. Привет выплаты по страховке жизни. Как у тебя так получилось? Вырулил раньше, чем я его увидел.

Руппа трясет. Дуэйн и Марк стараются этого не замечать, однако так и есть: мистер прирожденный солдат трясется как больной Паркинсоном во время землетрясения.

Олень пытался нас убить, говорит он, разыгрывая спокойствие, но они все понимают. Говорю вам, этот маньяк хотел прыгнуть в лобовое. Гребаные видеоигры нам жизнь спасли. Рупп смотрит на свои руки, сработавшие на автоматизме, и добавляет: не отыграй я сотни часов в гонки, были бы мы уже лепешками.

Затем заводит грузовик и выезжает на правую полосу. Кейн воет, как койот. Не может поверить, что ему, наконец-то, повезло. Он торжествующе колотит кулаками воздух.

Господи, на хрен, Иисусе. Вот это поездочка!

Он бьет по бардачку, и тот с треском открывается. Дуэйн достает маленький черный коммуникатор. Марк такой видел раньше. Дуэйн прижимает устройство к лицу и бормочет в него, как полицейский:

Святой Петр, приятель, прием! Ты там три брони на вечер делал? Отменяй. Отключаюсь, Рогатый.

Марк подпрыгивает на сиденье, кричит – дай! – и хватает коммуникатор. Но ему не обязательно брать устройство в руки. Он помнит, как держал его – или похожее устройство.

Убери, приказывает Рупп. Кейн принимается заталкивать коммуникатор в бардачок, подальше от Марка. Но воспоминание так просто не уберешь.

Марк водит пальцем, словно пистолетом, от одного друга к другому.

Вы? Я с вами говорил? Вы со мной ехали? Я не понимаю… Как я?..

Рупп набрасывается на Кейна:

Дебила кусок!

Машину он ведет одной рукой, другой тянется за рацией. После недолгой схватки, устройство оказывается у него в руке. Он выбрасывает рацию в водительское окно, словно ставя точку в споре. И бросает свирепый, убийственный взгляд на Кейна.

Ты чем думал, амеба одноклеточная?

Да что такого? Я просто… В чем дело? Я ж не знал.

Вы сказали, что вас там не было, говорит Марк. Вы солгали.

Нас там и не было, отзываются они в унисон. Рупп косится на Кейна, и тот замолкает. Затем Рупп поворачивается к Марку и начинает жалобно оправдываться:

У тебя в пикапе был такой же. Мы… Мы тогда их только купили.

Это была игра? Болтовня по рации? Это был ты? Рогатый?

Ты сам позывные придумал, чувак. Ржал с них. Мы как раз диапазон проверяли, шуточки травили, как вдруг ты…

Марк каменеет. Статуя из чистого песчаника.

Так вы тоже. Вы с ними.

Оба пускаются в объяснения, чтобы отвлечь его от очевидного. Марк зажимает уши руками и произносит:

Выпустите меня. Останови машину. Я хочу выйти.

Маркер. Не глупи, чувак. До Фэрвью еще две мили.

Они уговаривают его, но он не слушает.

Я пойду пешком. Не хочу здесь оставаться.

Начинает буйствовать, и в конце концов друзьям приходится его высадить. Затем они еще долго тащатся рядом со скоростью улитки, уговаривая сесть обратно. Пытаются, как и всегда, еще больше сбить с толку, но потом с сердитым визгом трогаются с места и уезжают.

Вечером после ресторанного скандала они друг друга не касались. А утром обменивались вежливыми, любезными односложными фразами. Ходили по квартире на цыпочках, пытались друг друга умаслить. Всю последующую неделю Дэниел ничего не требовал, проявлял терпение, выказывал преданность, притворялся, что кошмар из прошлого не возвращался, и любовное гнездышко заливало теплое солнце. Вел себя так, будто оступилась Карин, а он самоотверженно ее за это простил. И Карин позволила, поощряла такое поведение, хоть оно жутко бесило. Так уж она устроена.

Разумеется, Дэниел понятия не имел, что нужно и как будет лучше. В арсенале у него – ужасно злящая маска бескорыстия. Карин хотелось прокричать: «Иди, распробуй жизнь на вкус. Найди себя. Я знаю, что недостаточно хороша для тебя; и твое терпеливое, молчаливое согласие – лишь тому подтверждение». Но не говорила ни слова. Правда его разозлит. Карин его разгадала. Святой Дэниел хочет вознестись выше остальных представителей вида. Доказать, что человек может выбиться из человечества, стать чистейшим инстинктивным животным. Но в то же время ждет ее конфирмации. И Карин согласна признать, что Дэниел, скорее всего, – лучший мужчина из всех, кого она когда-либо встречала в этом мире. Его грустная убежденность в том, что любая рана заживает, приходилась ей по душе. Но взгляд, полный сомнения, смутного разочарования, эти его нескончаемые поиски чего-то более достойного и светлого… Добродетельность, жертвенность, многострадальность – все это медленно, но верно заворачивалось удушающей петлей на ее шее.

Стоило намекнуть Дэниелу, что он так же хрупок, как и остальные, как он затрещал по швам. В панике старался ей угодить, боролся за отношения, словно те были в опасности. Убирался, готовил, покупал деликатесы – сморчки и макадамию. Нашел для нее статьи о синдроме Фреголи, потворствовал всем страхам. Ночью натер ей спину тигровым бальзамом, наконец-то надавливая со всей силой, как она и попросила.

Она занялась с ним любовью, воображая себя той Карин, образ которой сложился у него в голове. А после ее охватила неистовая нежность, последняя отчаянная попытка опомниться и все исправить.

– Дэниел, – прошептала она ему на ухо в темноте. – Дэнни? Как думаешь, может, в нашей жизни не хватает чего-то нового? Маленького. Нашего общего.

Она коснулась его губ и в луче лунного света увидела, как он улыбается. Согласен на любую просьбу. Вслух он не возразил, но один крошечный мускул на верхней губе дернулся, как бы говоря: «Никаких детей. Людей и так хватает. Сама видишь, что они творят».

По крайней мере, теперь ей известно, что как мать он ее совсем не воспринимает. Поняла, какой он ее представляет в глубине души.

В конце недели Марк заявил, что бросает терапию. Неожиданная новость ввела Карин в ступор. Что-то подобное она ощущала в восемь лет: Кэппи Шлютер тогда впервые обанкротился, и приставы заявились в дом, чтобы конфисковать все в гостиной. Последняя надежда на реабилитацию Марка угасла. Карин молила его, расплакавшись из-за постоянного недостатка сна. Марка слезы удивили. Но в итоге он покачал головой.

– Психическое здоровье, говоришь? Вот, значит, оно какое? Нет, я пас. Вот чего,