Создатель эха - Ричард Пауэрс

– Ну, что ж, – сказал Роберт. – Бывают преступления против человечества и похуже.

Он вытащил из кармана пальто маленькую черную записную книжку, отлистал записи до весны. Показал ей заметку ровным, четким почерком: «Звонила Кролик». Ласковое прозвище, придуманное Марком в детстве. Имя, которым никогда не следовало делиться с Каршем. Имя, которым, как она думала, ее уже никогда не назовут.

– Жаль, что ты положила трубку. Я бы помог.

У прошлого Роберта Карша вряд ли бы вышло даже изобразить сочувствие. Встреча могла на этом закончиться; Карин рассталась бы с ним раз и навсегда с чувством отмщения и достоинством, которое когда-то из-за него потеряла.

– Ты сейчас помогаешь, – произнесла она.

Роберт перевел разговор обратно на Марка. Описание симптомов привело его в восторг, прогноз – поверг в уныние, а реакция врачей возмутила.

– Дай знать, когда вернется доктор-писатель. Я с ним парочку тестов сам проведу.

Она не стала упоминать Барбару. Не хотела, чтобы они встречались даже на словах

– А у тебя как дела? – спросила она. – Чем занимаешься?

Он махнул рукой в сторону близлежащих зданий.

– Вот этим. Ты когда тут в последний раз была? Для тебя в городе все, наверное, до неузнаваемости изменилось.

Карни походил на деревню из мюзикла «Бригадун». Забытое временем место. Она хихикнула.

– Если честно, тут, похоже, ничего со времен Тедди Рузвельта не менялось.

Роберт скривился, словно получил удар коленом.

– Ты ведь шутишь, правда? – Он огляделся по трем направлениям компаса, как будто проверял, не испытывает ли галлюцинаций. – Самый быстрорастущий не-столичный город в Небраске. Возможно, и даже на Восточных равнинах!

Карин не сдержала рвущийся смех.

– Извини. На самом деле… Я заметила парочку новых… построек. У магистрали, например.

– Невероятно. Да тут эпоха Возрождения наступила. Прогресс полным ходом на каждом углу.

– Скоро и совершенства достигните, Боб Оу.

Кличка невольно сорвалась с языка. А ведь она поклялась себе никогда ее не вспоминать.

Казалось, Роберт готов пойти в ответную атаку, как в старые добрые времена. Но он всего лишь виновато почесал голову.

– Знаешь что, Кролик? Ты права. Мы много чего понастроили. Правда, ничего выдающегося, но все же. На Страшном суде я отвечу за кучу торговых центров и жилых комплексов из шлакоблоков. К счастью, большая часть развалится от следующего шторма.

Он принялся напевать пронзительную мелодию «Циклона» из «Волшебника страны Оз». Карин невольно расхохоталась.

– Но все изменилось, – добавил он. – Мы привлекли двух новых партнеров, мыслим масштабнее.

– Роберт. У тебя и раньше с масштабностью проблем не было.

– Сейчас проекты еще более амбициозные. Мы над Аркой работали!

Она снова усмехнулась. Но он радостно сиял, как мальчик-скаут, и это обезоруживало. И этого человека она раньше боялась? Видимо, ошиблась, не понимала, к чему он на самом деле стремится.

– Чистая совесть, оказывается, хорошо продается. Всего-то надо научить людей выбирать себе на благо. Мы выбили строительство завода по переработке макулатуры. Видела его? Шедевр современности. Я назвал его Mea Pulpa…

Карин поинтересовалась текущими проектами. И, выждав безопасное время, начала выуживать информацию. Что-то большое недалеко от Фэрвью планируете? С Робертом лучше говорить прямо. Он не станет увиливать; никогда так не делал. Он удивленно, почти с вожделением уставился в ответ.

– Откуда знаешь? Это сверхсекретная коммерческая сделка, дорогуша!

– Городок небольшой все-таки.

Поэтому она и положила все силы на то, чтобы его покинуть. Поэтому у нее так и не получилось.

Роберту явно не терпелось узнать, сколько ей известно, но спрашивать он ничего не стал. Только пристально таращился, и взгляд казался Карин интимным, подобно обвивающейся вокруг талии руки.

Постой-ка. Ты опять с Друидом водишься? Как поживает святоша-экотеррорист?

– Не будь такой злыдней, Боб Оу.

Он расплылся в ухмылке.

– Хорошо, не буду. Мы с ним сейчас, считай, одну цель преследуем. Строим светлое, лучшее будущее. Правда, каждый в силу своих способностей.

Карин скосилась на него с отвращением и восторгом. Четыре квартала в центре города, брезжащие на периферии зрения, кипели оживлением. Похоже, Карни и правда возрождался, возвращал утраченную славу. В позолоченный век жизнерадостные горожане лоббировали перенос столицы из Вашингтона в свой чудо-город в центре страны, но идея провалилась с таким треском, что Карни понадобилась сотня лет на восстановление. И в разглагольствованиях Роберта о широкополосной связи, интернетификации, увеличении мощности спутниковых потоков и цифровом радио слышалось одно: география больше не имеет значения и у развития нет предела, кроме воображения.

Прошло только полчаса, а она уже во всем с ним согласна. Карин махнула рукой в сторону обновленного здания банка на другой стороне улицы – широко, экспрессивно, как ассистентка фокусника или актриса, продающая бытовую технику в телемагазине.

– Тоже твое детище?

– Возможно. – Он потер ладонью широкое лицо, удивленный собственным рвением. – А вот новый… проект… Уникальный. Стоящая вещь, Карин.

– И большая, – добавила она нейтральным тоном.

– Не знаю, что ты слышала, но инициатива потрясающая. Всегда хотел создать то, за что ты бы мною гордилась.

Карин резко обернулась, хотела убедиться, что ей не послышалось. Внезапное, незаслуженное признание растрогало до слез. Она часто фантазировала, что за пару лет разлуки только сильнее начнет ему нравиться. Опершись одной рукой на скамью, глубоко вздохнула и прижала ладонь другой к глазу. Слишком много всего напоказ, пора остановиться. Он коснулся ее шеи, и полгода угасания как рукой сняло. Средь бела дня. Не заботясь о свидетелях. Прежний Роберт Карш никогда бы так не поступил.

Так они и сидели, пока у нее не иссякли слезы и он не убрал руку.

– Я скучал по тебе, Кролик. По нашей команде.

Она промолчала в ответ. Он пробормотал, что, возможно, сможет вырваться вечерком где-то на полчаса в следующий вторник. Она кивнула, подергиваясь, словно ость мягкой пшеницы в безветренный день.

Чтобы она им гордилась. Никто на планете не является тем, кем кажется. Она взяла эмоции под контроль, напустила серьезное выражение и оглядела улицу по левую сторону. «Для тебя в городе все, наверное, до неузнаваемости изменилось». Она повернулась к Роберту, дабы одарить злобным, твердым взглядом. Но он смотрел вдаль, на возвращающуюся в муниципальное здание с обеда четверку офисных работников лет двадцати. Трое из них – женщины.

– Тебе, наверное, пора возвращаться, – сказала она.

Он обернулся, ухмыльнулся и по-детски покачал головой. Бестолковое сердце млекопитающей снова забилось.

– Иди, – настояла Карин. Слово прозвучало легко, беспечно. – Давай. Наверняка с голода умираешь.

– Тогда я лучше возьму себе что-нибудь… на дорожку?

Карин отмахнулась, отпуская, благословляя. Но ему хотелось большего.

– Так что, вторник?

Она смотрела на него, чуть прищурившись, отвечая без слов: «А ты как думаешь?»

Вечером Дэниелу она ничего не рассказала. Но не посчитала молчание обманом. Вот если бы, наоборот, поделилась произошедшим, натолкнула бы на необоснованные подозрения – то был бы настоящий обман. Он ведь так стремился доказать, что любит, несмотря на ее нескончаемую тревогу, все так же предан ей, как и своим непорочным птицам. Карин любила