Создатель эха - Ричард Пауэрс

и пришли. Мое убежище. Ловим и отпускаем, – сказал Марк. – У кого больше всего к двум часам наклюет, тот лучший. Три два, один, погнали. Чувак, ты что, никогда наживку не насаживал?

– Только в целях самообороны, – признался Вебер.

Каждое лето, пока Веберу не исполнилось двенадцать, отец брал его с собой на небольшое заросшее озерцо на границе Индианы ловить окуней. Отец говорил, что рыбы не чувствуют боль, и Вебер поверил на слово. То, естественно, была ложь: конечно же чувствуют. Как он не понял? Как-то его настигла ностальгия, и он устроил с малышкой Джесс серфинг-рыбалку на берегу полуострова Саут-Форк на Южном берегу Лонг-Айленда. Поездка превратилась в кошмар, когда дочка подцепила окуня за глаз. Вебер до сих пор помнил, как она с визгом бегает туда-сюда по пляжу. Больше на рыбалку они не ездили.

– Здесь точно законно находиться? – уточнил он у Марка.

В ответ тот рассмеялся.

– Если нас арестуют, я на себя вину возьму. Ты из воды чистеньким выйдешь.

Рыбу они ловили с берега, Марк то и дело ругался.

– Надо было свистнуть лодку Руппа. Она вообще-то общая. Правда, если бы он узнал, пристрелил бы. Как они могли мне соврать, а? Похоже, до них все-таки добралась тварь, за которой мы той ночью охотились. Кем бы она там ни была. Точно изменила их. Теперь мне никогда не узнать, что произошло на самом деле.

Они старательно продолжали удить, выбрасывая и сматывая леску без особого энтузиазма. Вебер ничего не поймал. Марк радостно над ним потешался.

– Еще бы у тебя клевало. Забрасываешь, как питчер-малолетка из команды девочек.

Марк вытащил полдюжины ушастых окуней. Вебер осматривал каждого, а потом Марк бросал их обратно в воду.

– Они точно разные? – осведомился ученый. – Что-то мне кажется, ты одного и того же выцепляешь.

– Ты глаза раскрой! Первые трепыхались как ненормальные. А этот вон раскис. Небо и земля. – Марк ступил в воду по щиколотку, качая головой с наигранным отвращением. – Что, уже все рыбы одинаковыми кажутся? Э, док, да у тебя крыша поехала. На солнышке перегрелся, наверное. Опасно это для твоего возраста.

Марк застыл, склонившись, как цапля в камышах. Рыбалка для него была тем же, что для Вебера писательство, – способом отвлечься, получить наслаждение. Он увез Вебера подальше от города, в тихое место, чтобы все обдумать и обсудить без лишних ушей.

– Как думаешь, почему за мной так пристально следят? Я же ничего не знаю. Придумали и построили детальную фантазию, лишь бы меня в неведении держать. Почему бы просто не убить? По-тихому в реанимации прикончить могли. Делов-то: пробраться в палату и выключить все аппараты. Пфф.

– Может, ты что-то знаешь.

Марка такое предположение удивило. Вебер удивился еще больше. Он не ожидал от себя подобных слов.

– Точно, – сказал Марк. – В записке ведь сказано: оставили в живых, чтобы я еще кого-то вернул. Сделал что-то со своим знанием. Только вот я не знаю, что я знаю!

– Ты сведущий молодой человек, – настаивал Вебер. – В чем-то даже больше, чем любой из ныне живущих.

Марк резко повернул голову и уставился на него пронзительным, как у сипухи, взглядом.

– Правда?

– Ты знаешь, что значит быть собой. В этот самый момент. На этом самом месте.

Марк огорченно уставился на гладь воды, не в силах даже разозлиться на Вебера.

– Хрена с два. Я даже не уверен, что здесь – это здесь.

Марк сменил на обеих удочках блесны – не в надежде словить кого покрупнее, а так, ради удовольствия, чтобы приятней было их тащить по воде. Вебер поразился, насколько отвык от рыбалки. Он не только ничего не поймал, но и не мог спокойно усидеть на месте и получить удовольствие от процесса. Потратил впустую полдня, махая палкой с леской, в то время как карьера и все профессиональные обязательства шли крахом. Правда, он ведь сам определил для себя новые должностные обязанности. Неподвижно сидеть и наблюдать не за проявлением синдрома, а за импровизирующим существом. В противном случае рецензенты будут правы, а вся оставшаяся жизнь станет ложью.

Марк тем временем излучал безмятежность донной рыбы. Втягивал воздух большими глотками.

– А знаешь что, мозгоправ? Я тут подумал. Мы, возможно, с тобой связаны. Ой, вот только не надо на меня своим ученым взглядом смотреть. Ты понял, о чем я. Пересечение судеб и все такое. Смотри. – Марк понизил голос, чтобы ни одна чешуйчатая тварь не смогла подслушать. – Ты веришь в ангелов-хранителей?

Воспоминания отозвались болью: ребенком Вебер был очень набожным. Больше всего на свете ему нравилось надевать белую рясу и размахивать медным сосудом с дымом. Даже родителей беспокоил такой религиозный пыл. Вебер же считал своим долгом вести мир к древности и благоговению. Рвение к чистоте и навязчивая мания целомудрия души не исчезли с юностью, лишь слегка изменились. Иной раз доходило до того, что он чувствовал жгучий стыд за то, что священник тактично прозвал «впечатлительностью»; за то, что не мог отказаться от удовольствий, пятнающих благочестие. Науке истребить веру тоже не удалось; учителя-иезуиты искусно сочетали религию и факты. Затем, в колледже, она погибла в одночасье – незаметно, не вызвав и капли скорби. Вебер встретил Сильви, и, проникшись ее твердой верой в самодостаточность человеческого разума, отказался от детских заблуждений. И вскоре ему начало казаться, что далекое детство принадлежит кому-то другому, а к нему больше не имеет никакого отношения. Вера малыша сменилась зрелым доверием к скальпелю науки.

– Нет, – ответил он. Никаких ангелов, только выжившие в естественном отборе.

– Нет, – эхом отозвался Марк. – Неожиданно. Я, кстати, тоже, пока не получил записку. – Он задумчиво нахмурился. – Как считаешь, могла ее сестра написать?.. Нет, вряд ли. Она как ты. Прожженная реалистка.

Они смотрели, как рябь на воде замедляла время. Мир Вебера сузился до подрагивающего поплавка, вводящего в транс. Воздух вокруг потемнел, слившись с озерцом. Он поднял глаза к облакам, похожим на посыпанные мукой баклажаны. И только тогда почувствовал капли дождя.

– Ага, – подтвердил Марк. – Гроза. По прогнозу обещали.

– Так ты знал? – Вода хлестала со всех сторон. – Зачем тогда на рыбалку меня потащил?

– Да ладно тебе. Не будь нытиком. По телеку что угодно скажут за щедрый спонсорский гонорар.

Вебер засуетился, но Марк, не торопясь, принялся укладывать снасти обратно в ящик. Они направились к машине сквозь стену воды: Марк хихикал, как заправский фаталист, а Вебер бежал.

– Куда спешишь? – перекричал Марк непогоду. Молния прорезала небо, раздался такой оглушительный треск, что юноша осел на землю. И рассмеялся. – Я аж в прямом смысле на задницу упал!

Вебер разрывался: то ли бежать помочь Марку, то ли спасаться самому. В итоге не сделал ни того, ни другого, а встал как вкопанный посреди заросшего поля и смотрел, как Марк с трудом поднимается на ноги, вскидывает голову