Создатель эха - Ричард Пауэрс

никакой грандиозной осенней постановки. Журавли задерживаются ненадолго, небольшими группами. Мать учит юнца, готовит к жизни. Приводит его к месту в десятке метров от того, где в конце прошлого февраля они с самцом прижимались друг к другу; к месту метрах в десяти от того, где перевернулся пикап. Переходит вброд ровную осеннюю реку, в надежде встретить своего спутника в речных петлях, в бесконечном, животном времени, в настоящем моменте, на карте, края которой заворачиваются сами собой.

Но здесь его тоже нет. Мать снова поддается панике, вспоминая давний инцидент, травму прошлой весны. Когда-то здесь произошло что-то плохое, и финал был таким же громким и смертоносным, как и недавняя фатальная несправедливость. Это предвидение, грубый стимул в мозгу вдовы, – все, что осталось от событий прошлой ночи. Все свидетельства произошедшего растворились в животном настоящем. Никому не узнать, что видела птица, что она запомнила.

Тревога матери передается птенцу. Заразившись горем, он прыгает в воздух. Пинает окружающую пустоту, растопырив маховые, как пальцы. Шея выгибается, от крика густеет воздух. Взмах крыльев взметает с земли листья, и те опускаются на его образовавшую дугу спину. И в первый – из тысячи – раз в своей жизни он танцует. В наступающей темноте любой другой вид может принять его танец за экстаз.

Он прекращает эту их когнитивную терапию. И так засиделся. Это ведь идея псевдо-Карин, а значит, хорошей быть не может. Так, уловка, чтобы отвлечь его, перевести внимание на что-то другое, кроме происходящего. Промыть ему мозги, чтобы он все подделки считал оригиналом. Марк очень надеется, что еще не поздно.

Доктор Тауэр в шоке. Практически умоляет его:

Но мы ведь даже не закончили оценку состояния.

Что же, если ей интересно, он может поделиться заключением. Но она продолжает нудить. Уверен ли он, что готов? Разве он не хочет, чтобы ему полегчало, прежде чем?.. Эгоистичная забота выглядит довольно жалко. Он советует ей обратиться за профессиональной помощью.

Но необходимость поговорить с кем-то остается. Один он все факты в кучу не соберет. Бонни не подходит. Нет, она, конечно, все еще его малышка. Любовь-морковь, все дела. Но Карин-фальшивка и до нее добралась, завербовала девчушку, как говорят федералы. Убедила ее, что с Марком что-то не так. Даже когда он перечисляет все собранные доказательства – пропавшая сестра, фальшивый «Хоумстар», скрывающийся автор записки, отношения новой Карин со старым Дэниелом, преследования Дэниела и его маскарад, надрессированные следить за каждым его шагом животные, – Бонни все еще сомневается.

Можно попросить Руппа и Кейна. Давным-давно он так бы и сделал, если бы не крошечное зернышко сомнения. Где, все-таки, они были в ту ночь, когда он улетел в кювет? Он молчит, ждет объяснений, но не дожидается. И тут в голову приходит мысль: а кто посеял это зернышко сомнения? То, что вторичная Карин провернула с Бонни, она теперь пытается повторить с ним. Хочет убедить его, что друзья – это враги, и наоборот. И предположение про три автомобиля на дороге тоже ведь от самозванки прозвучало. А ее слова слушать не стоит.

Он ждет момента, хочет попробовать переманить ребят на свою сторону. И момент, наконец, наступает: одним холодным днем они берут его на беличью свалку. Фишка Руппи: все лето он отстреливает серых белок во дворе из дробовика, убирает их в морозилку, а когда накопится достаточно тушек, вывозит за город. Они берут бинокли, пару упаковок пива, сосиски, увесистую сумку, набитую подтаявшими грызунами, и отправляются на небольшой участок невозделанной прерии в южной части реки Лоап. Строят беличью пирамидку в чистом поле, разбивают лагерь поодаль, в метрах так ста, и ждут стервятников. Рупп их обожает, целыми днями может любоваться. «Катарта-индейка, – кричит он, стоит им закружить над головой. – Аве, катарта-индейки!» Словно это создания из Библии, а белки – подношение. И ведь правда, есть что-то библейское в роящемся облаке птиц.

Марк и Дуэйн в джинсах и кофтах. Рупп – в шортах и черной футболке; он не мерзляк. Они разбивают лагерь и расслабляются. Разговор заходит о женщинах.

Знаете, кто реально секси? Спрашивает Кейн. Коки Робертс. Очень горячая штучка.

Семь из десяти, говорит Рупп. Семь с половиной. Личико милое, но почти не затыкается, а это сразу минус пара баллов. А как насчет Кристианы Аманпур? Что она за фрукт? Она вообще американка или как?

Разговор загадками. Один говорит:

Знаешь, что на шее Бритни хорошо бы смотрелось?

А другой отвечает:

Ее же лодыжки?

Через некоторое время беседа начинает действовать Марку на нервы. Он наблюдает за беличьей кучкой.

Зачем ты их вообще убиваешь? Спрашивает он Руппа.

Потому что они убивают мои лучшие помидоры.

Так уж природой задумано, говорит Дуэйн-о. Паразиты для того и созданы, чтобы помидоры истреблять. А вы знали, что помидор – это фрукт?

Давно подозревал, отвечает Рупп. И ладно бы они помидоры съедали. Так нет, срывают с ветки и в поло играют. И не достучаться до них. Только глубокая заморозка и работает.

Убийство – грех, чувак.

Я в курсе. Но я на совесть свою забил, так что она меня редко грызет.

Они сидят, пьют, готовят сосиски на переносном гриле. Прилетают стервятники – два родственных вида, братающиеся ради общего пикника.

Ах, День труда, говорит Дуэйн. Обожаю.

Рупп соглашается:

Вита просто максимально дольче. Такой день требует поэзии. Не прочитаешь ли нам парочку, а, Кейн?

Да я скорее в коровью задницу залезу, отзывается тот.

Рупп пожимает плечами.

Вон за тем холмом стадо пасется. У нас свободная страна. Делай, чего душа пожелает.

Дуэйн предлагает пострелять, но Рупп дает ему подзатыльник.

Нельзя в грифов-индеек стрелять, говорит он. Это ж благородный вид. Лучший, что у нас водится. Еще бы президента предложил свинцом нашпиговать.

Ну, если он вдруг на меня первым наведет дуло… Кстати, вспоминает Кейн, есть новости от подразделения? Приказ о мобилизации, или что там у вас?

Рупп смеется. А Дуэйн-о продолжает:

Скоро, скоро уже начнется. Америка к концу года точно в загул уйдет, и не дай бог кто-то у нее на пути встанет. Афганистан будет как велосипед с боковыми колесиками. Серьезный бум грядет. Броню всем пора доставать. Прямой рейс из Форт-Райли в Эр-Рияд. Отправишься в хадж, приятель. Один уик-энд в месяц, ага, поверил.

Не грянет сейчас, грянет потом, отвечает Рупп. Нам что, просто сидеть и ждать? Надо что-то делать. Да и ничего нового не будет: крылатые ракеты против жокеев на верблюдах. А лично мне надо только следить, чтобы все ровно работало. Ко Дню ветеранов уже дома буду.

Он толкает Дуэйна в плечо и добавляет:

Давай, лузер, ты тоже присоединяйся. Настоящей жизни без страданий не узнаешь.

Ага, стать подушечкой для пуль? Да пусть меня лучше отчпокают беглецы из Хейстингса.

Ну, одно другому не мешает.

Мне письмо от нацгвардии пришло,