Принцесса Дюны - Брайан Херберт

больше опасностей, если мы позволим беспорядкам достичь критической точки. Народ должен любить своего Императора и знать, как усердно Дом Коррино заботится о благе каждого жителя Империи. Меня потрясло, когда я увидела здесь явную ненависть к нему – ненависть, порожденную жестокостью правления Харконненов. Эти суровые методы только увеличивают опасность насильственного нападения на нас.

– Тогда мы должны еще больше усилить меры безопасности, – сказала Мохайем. Совсем рядом с ее морщинистым лицом пролетела бабочка, но преподобная мать не моргнула и глазом.

Ирулан побарабанила пальцами по столу:

– Жест нежданного и не несущего вреда милосердия изменил бы отношение людей и заставил их думать, что мой отец добрее и справедливее барона Харконнена. И тогда, если народ продолжит выражать недовольство, ненависть не будет направлена на отца.

– То есть целиком падет на барона. – Мохайем выглядела позабавленной.

– А это уже не моя забота.

Вещающая Истину широко улыбнулась:

– И не моя. Я с давних пор терпеть не могу барона, и он платит мне тем же. – Она рассмеялась так, что этот смех показался Ирулан горьким, но больше пояснять ничего не стала. Преподобная мать поднялась из-за стола и медленно двинулась по оранжерее. Ирулан направилась следом за ней.

Остановившись, Мохайем понюхала ярко-оранжевый цветок.

– Это напоминает мне наши зимние сады в Школе Матерей. – Она повернулась к Ирулан. – Не сбрасывай со счетов наши инструкции. Тебе известно, что Сестринство придерживается философии «рационального человеколюбия». Не знаю, изменит ли тот жест, о котором ты говоришь, отношение народа Арракина к Императору, согреет ли сердца людей и заставит ли их забыть о ежедневном угнетении, которому они подвергаются. Но это не имеет значения. Если ты поступишь так, как велит совесть, это создаст новую парадигму, которую сможем использовать мы или твой отец.

Ирулан наклонилась и понюхала тот же цветок.

– Что вы имеете в виду?

– Это смягчит сердце планетолога Кайнса. Известно, что он живет среди пустынных племен, и, вероятно, проникся какими-то из их верований. Его связь с Империей ослабла, а следовательно, и его преданность Шаддаму может быть весьма хрупкой. Но если ты отменишь эту сравнительно малозначимую казнь – малозначимую для нас, но не для Кайнса, – это, несомненно, укрепит его верность Трону Золотого Льва. И из благодарности он будет распространять среди пустынных племен иное мнение о твоем отце. Это, несомненно, пойдет на пользу всем нам.

У Ирулан перехватило дыхание:

– Выходит, вы согласны со мной?

Преподобная мать ответила уклончиво:

– Я согласна, что если предоставить Харконненов самим себе, они будут править железной рукой и умножать страдания подданных твоего отца. Однако твоя идея – это шанс изменить курс и настроения здешнего общества.

Ирулан вскинула подбородок, ощутив груз ответственности наследницы трона.

– Тогда я поступлю так, как считаю нужным и оставлю свой след в местной истории, пока отец в отъезде.

Поскольку казнь была назначена на более позднее утро того же дня, время мчалось с быстротой надвигающейся песчаной бури.

Приняв решение, Ирулан вызвала судебных писцов и юристов в отдельную комнату, чтобы официально оформить помилование, но она знала, что не хуже них владеет письменным словом, поэтому решила составить документ самостоятельно. Потрясенные писцы настаивали, что это их работа, но Ирулан от них отмахнулась. Юристы прочитали ее черновик и признали, что он соответствует всем формальностям.

В окно она видела отряд сардаукаров, стоящих с каменными лицами у стены резиденции, и знала, что другие охраняют бараки, в которых содержатся обреченные пленники. Поскольку принцесса планировала объявить о помиловании сама, она составила документ коротко и ясно, по существу – так, какими в идеале должны быть, но редко бывают все юридические и имперские документы.

Сперва принцесса подумывала выйти к шеренге сардаукаров перед казармами, чтобы иметь возможность видеть, как толпа помилованных оборванцев хлынет на улицу после оглашения документа – и чтобы эти люди также могли видеть ее. Мохайем отреагировала на эту наивную идею с ужасом, как и придворные, и командир сардаукаров.

Командир, как и череда мелких дворян, чиновников, помощников секретарей и надутых дипломатических работников упрашивали ее дождаться возвращения Шаддама из Карфага или хотя бы отправить сообщение, чтобы попросить его разрешения на то, что она намеревалась сделать. Ирулан отказалась.

– Вопрос непростой, а действовать надо немедленно, иначе казнь состоится. – Принцесса прищурила глаза: – Вы сомневаетесь в моих полномочиях?

Чиновники дрогнули и попятились, не осмеливаясь возражать наследной принцессе.

Мохайем надменно наблюдала за этим со стороны, в душе насмехаясь. Один высокопоставленный чиновник попытался предложить компромисс:

– Ваше высочество, у вас также есть полномочия отложить казнь, предоставив Императору принять окончательное решение с помощью вашего мудрого совета.

– Я уже приняла решение и оглашу свой указ с крыльца резиденции. – Она взглянула на офицера-сардаукара. – Полагаю, это достаточно безопасно?

Тот кивнул.

До назначенного времени казни оставалось два часа. Помост на главной площади уже вымели и подготовили. У Ирулан еще было время, и следовало все сделать как полагается.

С помощью Арона она переоделась в официальный придворный наряд, и когда вышла на жаркий солнечный свет, с трудом вдыхая сухой воздух, то выглядела воплощением царственности. Фаворит не преминул об этом сообщить, придав ей уверенности. Яркие солнечные лучи преломлялись в бесчисленных гранях драгоценных камней, украшавших ее платье, в бриллиантах колец и ожерелья. Глашатаи уже объявили по всему городу, что будет сделано важное объявление, и перед резиденцией собралась толпа, не знающая, к чему готовиться.

Ожидая, пока народ затихнет, Ирулан рассматривала людей – своих людей в самом прямом смысле слова – и думала об их жизни, понимая их отчаяние. Этот милосердный жест с ее стороны даст им надежду и заставит их относиться к Императору с большей симпатией. Это позволит одержать большую победу малыми усилиями.

Преподобная мать Мохайем оставалась в тени крыльца резиденции – фигура в темном одеянии, наблюдающая, но незаметная. Командир почетного караула на площади выкрикнул официальные титулы и имя Ирулан, и в толпе воцарилась тишина. Стоя лицом к народу, принцесса развернула документ, однако яркий дневной свет почти слепил ее. Впрочем, ей не нужно было видеть написанные слова, поскольку она помнила их наизусть:

– Народ Арракина! – ясным голосом начала Ирулан. – До моего сведения дошло, что группу невинных людей задержали на рынке, ложно обвинили и заключили в тюрьму. Другим дерзким молодым людям вынесли смертный приговор только за то, что они жаловались на свою трудную жизнь. – Принцесса сделала паузу, чтобы подчеркнуть важность сказанного. – Я хочу, чтобы все знали – это не методы Дома Коррино.

Она опустила документ и обвела толпу взглядом. Удивленные горожане беспокойно переминались с ноги на ногу,