Похищение Цирцеи - Лив Стоун

– Его выбрал наш отец. Поскольку она родилась без магии.

Скрытое благословение, она избежит будущего союза.

– Она не навещает вас?

– Иногда, по выходным, – отвечает она, пожимая плечами. – Она вернется летом, и осенью на большое ежегодное собрание.

Пытаюсь представить Цирцею с Антеросом, вероятным выбором Зевса и Геры. Какая странная пара получилась бы из них. У обоих слишком сильный характер. Они не смогут умерить пыл друг друга. Что касается Мероэ, то она была с ним заодно. Она менее серьезна и измучена судьбой. Это было бы лучшее сочетание. Но Антерос – бабник. Если он будет выбран, ведьма, которая выйдет за него, будет страдать. Если только ей не все равно, чего нельзя исключать. Если этот союз будет выгоден обеим сторонам, он должен быть прочным. Зевс непостоянен, но всегда возвращается домой. Терпимость Геры достойна восхищения. Но я всегда думал, что рано или поздно ветер переменится.

– О чем думаешь?

Вопрос возвращает меня на землю. Цирцея с любопытством смотрит на меня.

– Ты выглядишь обеспокоенным. Это как-то связано с услугой, о которой ты хочешь попросить?

Я могу только солгать.

– Да, ты встретишь кое-кого особенного. Не знаю, как все пройдет.

– Почему? Боишься, что я скажу ему, что ты извращенец?

Она права. Впрочем, удивит ли это хоть кого-нибудь?

Честно говоря, я боюсь.

Мы подходим к стойке.

– Я оплачу твой заказ.

– Ты не можешь купить меня!

И все же я бы очень дорого заплатил за нее.

– Это всего лишь кофе, успокойся.

Официантка пристально наблюдает за нами, не проявляя особого терпения.

– Капучино фраппе и эспрессо, пожалуйста, – заказываю я.

Я дарю ей лучшую улыбку. Никто не может перед ней устоять. Официантка заливается восхитительным румянцем и, хихикая, качает головой. Магия Гермеса!

– Озабоченный, – шепчет Цирцея мне на ухо, заставляя меня вздрогнуть.

О, если бы она знала, что ее шепот еще больше возбуждает меня. Я хотел, чтобы мы оба прямо сейчас оказались голые, в каком-нибудь тихом уголке.

Отталкиваю кончиком указательного пальца ее лоб. Если она будет приставать ко мне, нашептывая подобные вещи, я действительно оставлю свой пост на несколько лет, чтобы забыть о ней и надеяться, что смогу двигаться дальше. Она смеется, довольная собой. Я оплачиваю заказ. Цирцея вставляет соломинку в огромный стаканчик, а я потягиваю кофе, приходя в себя.

– Итак, что за услуга тебе нужна? – спрашивает она, менее напряженная.

– Мне нужно, чтобы вы кое-кого приютили.

Теперь она выглядит удивленной и заинтересованной.

– Кого?

Я собираюсь рассказать ей все, пытаясь немного смягчить будущую встречу с матерью, когда на другой стороне улицы раздается ее голос.

– О! Мой птенчик!

Замираю и поворачиваю голову. Мать машет, чтобы обозначить свое присутствие, держа за руку человека, который выглядит растерянным и смущенным.

– Смотри! Она – дочь короля Постельного белья! Я нашла ее в магазине чуть дальше!

– О нет, – шепчу я, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

– Кто это?

– Последняя Плеяда, оставшаяся на земле.

Она хлопает меня по руке, взволнованная.

– Не может быть!

– Может.

– Птенчик! Она согласна поговорить с тобой!

Спешно перехожу на другую сторону улицы, пока все внимание приковано к ней. К счастью, она не слишком ярко светится, но это не мешает ей выделяться на фоне пейзажа.

– Оставь ее. Постельное белье – не королевство, – говорю я, разделяя их.

Незнакомка тут же отступает на шаг.

– Я решила, что эта молодая женщина была дезориентирована, – объясняет она, желая поскорее уйти.

– Спасибо за помощь. Хорошего дня, – отвечаю я, прижимая мать к себе.

Дочь короля Постельного белья уходит, не оглядываясь.

– Но об этом было написано на их витрине!

– Это коммерческий прием.

Звук напитка, высасываемого через соломинку, привлекает наше внимание. Цирцея последовала за мной и теперь наблюдает за происходящим.

– Кто она такая? – встревоженно спрашивает Плеяда.

А вот Цирцея своего рода принцесса, королева в процессе становления. Но преподносить это в таком виде – плохая идея.

– Человек, который нам поможет.

– Почему она называет тебя «птенчиком»? – спрашивает Цирцея, не удосужившись поприветствовать ее.

Она снова разговаривает агрессивным тоном, и я не понимаю, как мы снова к этому пришли. Плеяда берет слово. Церемонным и покровительственным тоном она начинает представление в надлежащей форме.

– Я Майя, мать Гермеса Аргейфонтеса, носителя золотого жезла, хтонийца и психопом.…

– Хватит, – перебиваю я. – Цирцея знает, кто я.

Ошеломленная ведьма вытаскивает соломинку из рта.

– Ты сын Плеяды?

– Да, вот почему я такой сияющий.

– Такой сияющий! – восторгается мать. – И такой красивый!

– А теперь приступим к делу.

– Это вас я должна приютить?

– Я выгляжу настолько отчаявшейся? – тихо удивляется мать.

– Не выглядишь. Где нимфа?

– Пойдемте, она в аллее.

Мы втроем направляемся туда, где приземлились мы с матерью, покинув Штаб-квартиру в Нью-Йорке. Ищу глазами нимфу, попавшую в беду, но ничего не вижу. Мать подводит нас к глухой стене и наклоняется между мусорным баком и большой кирпичной кадкой. Там, свернувшись калачиком на земле, дрожит речная нимфа, с которой капает вода. Ее антропоморфная оболочка выглядит как поток воды. Но обе ее руки заканчиваются лавровыми ветвями. Чтобы спастись от нападавшего, она предприняла попытку перевоплощения, которая не увенчалась успехом. Она выглядит напуганной. До такой степени, что я отступаю, чтобы не навязывать ей свое присутствие.

Цирцея протягивает мне свой стаканчик и подбегает к ней. Она садится на корточки, не прикасаясь, и нежно разговаривает с ней под присмотром матери, которая вкратце описывает ситуацию. Я всегда знал, что в сердце Цирцеи живет доброта, это зрелище еще одно тому доказательство. Восхищаюсь ее тактом, тем, как не спеша она подходит к жертве, чтобы не напугать и завоевать доверие, не касаясь лавровых ветвей… Она сначала спрашивает разрешения и, прошептав заклинание, стирает шрамы от неудачного превращения. Нимфа возвращает рукам человеческую форму и с облегчением улыбается.

– Я узнаю этот взгляд, – говорит мать, возвращаясь ко мне.

Цирцея остается, чтобы поговорить с нимфой.

– О чем ты говоришь?

– О твоей привязанности к ней.

Слова матери заставляют меня отступить.

– Ты все не так поняла, – отрицаю я, качая головой.

Она нежно улыбается мне и кладет светящиеся руки на мои щеки.

– Поверь моему опыту. Не зацикливайся на односторонней привязанности. Не стоит недооценивать страдания, которые за ней последуют.

С трудом сглатываю. Именно этим я и занимаюсь.

– Я собираюсь вернуться домой. Я спокойна за нимфу, она в надежных руках. Ты знаешь, где меня найти, если я тебе понадоблюсь, птенчик, – добавляет она, обнимая меня.

Она исчезает, оставляя после себя мерцающую пыль и тяжелое сердце. Смотрю на Цирцею и понимаю, что мать права.