Ричард Длинные Руки – властелин трех замков - Гай Орловский

– Чего так решил? – буркнул Клотар, сам сообразил, что сморозил глупость, махнул рукой. – Ну да, иначе монаха не оставили бы помирать. Добили бы, чтоб наверняка… Возможно, рассмотрела наконец, что Грубер не такой уж и герой…

– Да вор он, – сказал Альдер. – Настоящий рыцарь никогда не похитит женщину!

– Она ушла к нему сама, – напомнил я.

Альдер на минуту заткнулся, но подбросил веточек в огонь, спросил:

– Что будем делать?.. Мы без коней далеко не уйдем.

– А барон Траумель? – спросил Клотар.

Альдер зябко сдвинул плечами.

– О нем разные слухи… Одни говорят, что на нем Божья благодать, другие – дьяволу душу продал… В любом случае, осторожные люди от него держатся подальше. С другой стороны, в его землях жить – горя не знать…

Я взглянул на небо, на востоке уже светлеет полоска рассвета, скоро там окрасится алым.

– Рассказывайте!

Глава 15

О бароне Траумеле в самом деле ходят разные слухи, но все рассказчики сходились в одном: барон владеет удивительным даром распространять вокруг себя изобилие и богатство. На его землях крестьяне неизменно собирают высокие урожаи, саранча и нашествия полевых мышей обходят его поля стороной, падеж скота нередко гуляет по стране, но не касается его земель, коровы приносят по два теленка, свиньи, овцы, козы плодятся непрестанно, а гуси, утки, куры – эти как будто из-под земли вылезают: сами находят корм, яйца несут и в отведенном месте, и в кустах и бурьяне, так что новое поголовье появляется постоянно.

Кроме того, стены его замка крепки, хотя стоят в неизменном виде сотни лет, а некоторые поговаривают, что именно на этом месте до последней Великой Войны была легендарная заимка Лесного Духа, что на самом деле не дух, а очень древний бог, растерявший свою божественность и привыкший жить среди людей.

Даже люди, что живут в замке барона, отличаются здоровьем и долголетием. Сам барон живет весело и беспечно, проводит время в пирах и на охоте, обладает дружелюбным нравом, ни с кем никогда не ссорится, любит принимать гостей, угощает и задаривает без меры, похваляясь богатством и радушием.

Я слушал-слушал, наконец принял решение:

– Идем к нему. Пусть похваляется, это простительная слабость, лишь бы по голове не бил. Может быть, от щедрот продаст нам коней?..

– Подарит! – сказал Альдер с убеждением.

Клотар скептически хмыкнул, Ревель смолчал, а брат Кадфаэль посмотрел на меня с укором, мол, людям надо верить, все мы – Божьи создания. Просто у некоторых бывают временные выпадения памяти, забывают о своем высоком происхождении, но если их стукнуть по голове, могут вспомнить. А тех, к кому ну никак память не возвращается даже на дыбе, тех очистит от греховной плоти чистый огонь, и освобожденная душа ринется прямиком к Господу, всеблагому и всепрощающему.

Я восседал на Зайчике, остальные пешком, я старался далеко не отрываться вперед, чтобы не оставить их без защиты, кто знает, что задумал Грубер и сколько у него людей сейчас. Ведь может набрать еще, это его земли. Далекие холмы раздвинулись, вдали показались высокие стены огромного замка, поставленного на вершине пологого холма, сам замок красиво и торжественно возвышается над окрестностями, в нем соблюдено соотношение силы, мощи и величавой красоты, в которой нет угрозы, а заметно просто достоинство сильного.

Еще подъезжая к замку, я убедился, что жизнь во владениях барона кипит. Крутобедрые женщины по обе стороны дороги умело срезают серпами колосья пшеницы, колосья огромные, зерна блестят, как янтарь, крупные, словно морская галька. Женщины хихикают, перешучиваются, каждая – кровь с молоком, свежие румяные лица и блестящие глаза, в садах под всеми ветвями толстые распорки, слышится стук падающих яблок, а спелые груши разбиваются со сладким шмяком, теперь их только свиньям…

Свиньи тут как тут, ходят под деревьями, похрюкивая, подбирают сладкие плоды, от недозрелых презрительно воротят рыла. У самых ворот нам перегородило дорогу стадо овец, я никогда не видел таких ухоженных, откормленных, с блестящей плотной и очень длинной шерстью.

Пережидать такое несметное стадо немыслимо, я махнул своим, мы начали протискиваться, добрались до ворот едва живые, оглохшие от возмущенного гортанного беканья. Стражники смотрят весело, никто не потребовал плату, не спросил даже, кто и по какому делу.

Старший охранник сообщил, что в нижнем зале идет пир, просто так пир, без всякого повода, мы вправе присоединиться. А когда пир по какому-то случаю, тогда гостей собирают в верхнем зале, но когда мы направились к главному зданию, на пороге вырос крепкий мужик с черной разбойничьей бородой, начинавшейся от самых глаз, таким я представлял Емельяна Пугачева, брюшко перетянуто широчайшим поясом, что уже почти корсет, а за ним вышел высокий и очень немолодой рыцарь в дорогом кафтане и малиновом берете с пером. Золотые шпоры мелодично позвякивают на сапогах из тонко выделанной кожи, загорелое лицо с длинными, белыми как снег усами расплылось в улыбке, а довольные глаза смотрят из-под удивительно черных широких бровей.

У пожилых людей, что не тайна, брови к старости начинают расти бурно, превращаются в кусты, а у этого и черные как смоль, в отличие от усов, и даже юношески ровные.

– Гости, – сказал он с удовольствием. – Хорошо! Даже прекрасно!.. Дорогие друзья, вы правильно сделали, что заглянули ко мне! Здесь вы найдете все, что душе угодно! Майорк!.. Проследи, чтобы гости помылись, переоделись, и тут же давай их к столу, к столу!

Он потирал ладони, а последние слова почти пропел, жмурясь и улыбаясь во весь рот, заранее счастливый, как будет угощать нас диковинками со своего сада и огорода, как мы будем пожирать блюда его искуснейших поваров.

Я поклонился:

– Мы счастливы воспользоваться вашим гостеприимством. Но нам только…

Он протестующе выставил ладони:

– Никаких «только»! За столом и поговорим. За кувшинчиком доброго старого вина.

Чернобородый разбойник, которого он назвал Майорком, поклонился нам, одновременно указывая рукой в сторону распахнутых дверей.

– Прошу, господа! Вы не будете разочарованы.

Нас усадили в широкие ванны, мыли, терли, споласкивали, я наслаждался горячей водой, а рядом Альдер спрашивал у Клотара:

– Он велел нас подать к столу… Это как?

Клотар подумал, отмахнулся.

– Он же не сказал «на стол»?

– На стол ставят, – возразил Альдер, – а к столу подают! Что-то мне как-то не очень…

Клотар, по горло в кружевной пене, проворчал расслабленно:

– Да кто нас жрать будет, таких худых и жилистых?

– Ну, знаешь, дичь всегда интереснее, чем домашние куры…

Даже вытереться не дали: девичьи руки растерли нас, приводя в смущение, те же девушки помогли одеться и, хихикая и напоминая, где их можно найти ночью, выпроводили в другую комнату, где мы попали в руки двух важных слуг, что тут же вознамерились одеть нас с ног до головы в новое и дорогое платье. Альдер и Ревель тут же согласились, Клотар поворчал и согласился, только брат Кадфаэль отказался наотрез расстаться с монашеской рясой, а я пошел на компромисс: разрешил сменить мой потертый ремень на новенький, удивительно легкий, хотя и усеянный металлическими пластинками, что служат дополнительной броней. Никто из нас, понятно, не решился даже на миг расстаться с оружием.