Русские оружейники - Герман Нагаев

Получив такую отповедь, Вася притих, но от замыслов своих не отказался.

«Раз на заводе нельзя – буду делать дома…»

Дедушкина кузня теперь была в его полном распоряжении – отец, не желая перетаскивать тяжелый станок, по-прежнему работал в кухне. Вася потихоньку от него взялся за работу в кузне, задумав создать самоходную машину.

Как-то, возвращаясь с завода вместе с отцом, он увидел мастерового, едущего на двухколесном самокате (велосипеде), которых в Туле тогда никто не видывал. Безусловно, этот велосипед был самодельный.

Мастеровой ехал медленно, тяжело нажимая ногами на педали переднего колеса. Он часто терял равновесие и падал то на одну, то на другую ногу.

Вася решил, что лучше было бы сделать этот самокат о трех колесах, он был бы устойчивее. А заднюю ось вращать при помощи цепной передачи, какие приспособлены у некоторых станков на заводе.

Эта мысль запала ему в голову и не давала покоя всю дорогу.

«Конечно, – размышлял Вася, – с помощью передачи легче будет вращать колеса, и скорость получится больше…» Твердо уверившись в правильности своих суждений, Вася решил создать самокат на трех колесах и с цепной передачей.

Он вспомнил, что на заводе в куче мусора видел выброшенную старую передаточную цепь, и на другой же день притащил ее в дедовскую кузню. Вскоре раздобыл колеса от поломанной детской коляски, и работа закипела.

Из медных труб и железных стержней он сделал остов и увенчал его деревянным седлом. Руль смастерил из железного прута, а на концы его насадил деревянные ручки.. Машина выходила довольно неуклюжей и громоздкой, но Васю радовала сама идея. Будет двигаться – тогда части можно заменить более красивыми.

Около месяца провозился Вася над самокатом, начатой работы не бросил.

Однажды в воскресный день он вышел на улицу со своей «машиной». Его сразу же окружила толпа любопытных ребятишек. Изделие его казалось грубым, неуклюжим. Колеса без резины грохотали, лязгали, скрипели.

Вася сел на самокат и поехал под гору под дикое улюлюкание ребятишек и лай дворовых собак. Потом прокатился еще и еще. Наконец среди ребятишек нашлись желающие «проехаться», и скоро от них не стало отбою.

Но так как машина двигалась медленно, ее единодушно прозвали «тихоходом».

Васе было обидно. Он верил, что машину можно заставить ехать быстрее, и взялся за ее усовершенствование.

После долгих раздумий и советов отца ему удалось отладить передачу, которая раньше «заедала». «Тихоход» стал двигаться быстрей и легче.

Он сделался любимым развлечением зареченских ребятишек, которые в воскресные дни толпами сходились на Нижне-Миллионную.

Слух о юном «изобретателе» распространился по заводу. Но Вася по-прежнему продолжал осточертевшую ему работу на «шарманке».

Все же удача с «тихоходом» породила у Васи надежду, что если он будет учиться у хороших мастеров, то со временем, быть может, сумеет сделать более полезные и лучшие машины.

Он стал досаждать отцу, чтобы тот помог ему перейти на другую работу. И вот осенью его перевели в сборочный цех, где собирались мосинские винтовки. Вася получил возможность учиться оружейному мастерству.

Среди мастеров пользовался большим уважением худенький желтолицый старичок Игнатьич, с которым, как говорили слесари, советовался даже сам Мосин.

Когда Игнатьич узнал, что Василий – внук его старого друга Мироныча, то стал относиться к нему с особой милостью. Давал работу «похитрей» и «подороже» – показывал, как надо работать на станках, приучал к «тонкостям оружейного дела».

Игнатьич обладал удивительной памятью и прекрасно знал историю своего завода и всего оружейного дела в России, но говорить об этом опасался. Однажды он от кого-то услышал, что новую винтовку Бердана № 2, которую производили на заводе как американскую, сделал будто бы наш русский человек – Горлов, а американец не то купил у Горлова эту винтовку, не то сманил Горлова к себе на работу и запугал, да нам же и продал эту винтовку-то за свою. Игнатьич рассказал об этом мастерам и чуть не поплатился местом… Но Васе все же удалось вызвать старого мастера на разговор.

– Э, многое на заводе случалось, – начал как-то Игнатьич. – Сказывают, что наш тульский мастер Двоеглазов изобрел винтовку-самострелку и представил ее еще в 1887 году. И вот гляди, уж более 10 лет прошло, а о ней ни слуху ни духу!.. А с Мосиным-то как было? Эх, сынок, говорить-то об этом – одно расстройство! Ведь я с Сергеем-то Ивановичем, вот как с тобой, рука об руку работал – все знаю. Ведь он, сердечный, считал десять годков делал да переделывал эту винтовку, и все не принимали ее. Уж когда французы ему 600 тысяч посулили, да американцы начали просить, тогда только наши-то спохватились… А как приняли-то, так и говорить срам: назвали ее не немецкой, не русской, а «образца 1891 года», даже фамилию изобретателя не упомянули. Вот как! Ну да ведь мы знаем кто ее изобрел – народ не обманешь. Народ, брат, все видит и все знает… Только ты смотри об этом ни гу-гу! А то обоим нам по шеям дадут…

Рассказы Игнатьича на многое Васе открыли глаза. Слушая старика, ему хотелось то плакать, то с кулаками броситься на обидчиков и нещадно, до полусмерти избить их.

Поблагодарив Игнатьича, Вася дал слово, что сохранит рассказанное в тайне. И это слово крепко держал, хотя в тяжелые минуты ему и хотелось поделиться мыслями с отцом или испытанным другом Мишей Судаковым.

Однажды Игнатьич ему шепнул:

– Василий, сегодня не зевай, на завод приехал Мосин, будет у нас в цехе.

– Неужели? – обрадованно закричал Вася, но старик сердито погрозил пальцем: дескать, молчи…

После обеда к ним в цех незаметно вошел высокий полковник с русой окладистой бородой.

– Мосин, Мосин… пролетел шепот…

Имя Мосина было тогда известно каждому рабочему. Ведь завод изготовлял его винтовку, прекратив производство устаревших берданок.

Вася вытягивался на носках, чтобы из-за станков получше рассмотреть знаменитого изобретателя.

Мосин подходил то к одному, то к другому мастеру, попросту здоровался с ними и дружески разговаривал, как со старыми знакомыми. Они показывали ему детали винтовки и, видимо, высказывали какие-то пожелания. Василий силился прислушаться, но шум станков не давал ему возможности услышать, что говорил Мосин. Он мог лишь догадаться, что Мосин интересовался мнением мастеров о своей винтовке.

Мосин понравился Василию простым и сердечным обращением с рабочими, которое редко случалось ему наблюдать на заводе.

Когда Мосин уехал, Василий долго думал о нем и о его изобретении. После этой встречи Василию еще больше захотелось попробовать свои силы в изобретательстве.