Ратибор. Возмездие - Александр Фомичев

в походе на ослят, а можете прям сейчас или же по прибытии в Амарак катиться на все четыре стороны; насильно я никого не держу! — правитель Мирграда понимающе обозрел поражённые измученные моськи не верящих своим ушам рабов, а затем обернулся вполоборота и отдал приказ маячившему позади тысячнику Любомиру:

— Снять со страдальцев кандалы! А на их место усадить приведённых с собой пленных шалмахов, а также капитана и надсмотрщиков! Последним дать на одно жало по цельному веслу, как грёб в своё время я! Пущай попыхтят от натуги хоть раз в жизни, не только на нужнике покрякивая! И да, поставить над каждым из этих смрадных гадов по освобождённому невольнику с кнутом! Нехай на своей шкуре прочувствуют все «прелести» путешествия до Ослямбии в качестве горемыки-галерника!

Приказ Ратибора был незамедлительно приведён в исполнение; русичи тут же бросились снимать оковы с измождённых гребцов, до сих пор не верящих в своё чудесное спасение. Кто-то из них рыдал от радости, кто-то хохотал в порыве безудержного счастья, а кто-то лишь молча, ошарашенно взирал на дюжего ратника. Преданными, как у верной собаки, глазами.

Между тем один из рабов, широкоплечий, дочерна загоревший миллириец лет двадцати пяти на вид встал и прямо вперился в очи Ратибору. С минуту побуравив огневолосого гиганта внимательным взором, невольник затем пророкотал на всю палубу:

— Здесь, на северном побережье Тёмного моря нам оставаться не резон; земля чужая, кругом печенеги. По прибытии в Амарак нам идти тоже некуда; в Ослямбии мы в одиночку и дня не прошагаем, как снова окажемся в кандалах. А вот третий вариант, то бишь от души наподдать осам под зад с разбегу, очень заманчив! Спросить с аскеров за все наши невзгоды и лишения — мечта давняя, казавшаяся ранее несбыточной! Но теперь… Почему бы и нет⁈ Я много слышал о тебе, чемпион Кузгара! И если кому-то под силу растоптать Ослямбскую империю, это гнездовье зла, то только тебе! И я почту за честь сражаться под твоим началом супротив осломордых! Не будь я Докрудж, третий среди сынов мудрейшего Тарвина, без малого вот уж девятнадцать лет советника самого Карвуда, властителя Миллирийского царства, ежели брешу! Я с тобой, могучий русич! До самой смерти!

После этих слов Докрудж опустился на одно колено перед Ратибором и склонил кучерявую макушку в почтительном поклоне. Его примеру последовал сначала один невольник, потом второй, третий, и вот бывшие рабы, минуту назад обрётшие свободу, все как один склонились перед владыкой Мирграда, повторяя, словно молитву, слова:

— Я с тобой, могучий русич! До самой смерти!

— Я мало чего понял из того высокопарного дерьма, что в конце прокудахтал ентот раскудрявый уголёк про свою родню, — негромко проворчал подошедший к Ратибору конунг Вальгард. — Зато вроде уразумел, что у нас к войску плюс пятьдесят доходяг. Правда, непонятно, державших ли в своей жизни хоть раз меч в клешнях…

— За всех не скажу, но я обучался ратному делу у лучших мастеров Миллирии!.. — серые очи вскинувшего голову Докруджа, услышавшего нелестное лопотание главного буревестника, гневно сверкнули. — Посему, уверен, с клинком обращаюсь уж как минимум не хуже тебя, дедуля!

— Умерь пыл, воин! У тебя будет возможность показать себя в битве, — тут же осадил высокородного миллирийца Ратибор, а после положил тяжёлую длань на плечо Вальгарда, заставив и того прикусить язык. Грубая брань в сторону третьего сына Тарвина так и не сорвалась с уст быстро взявшего себя в руки северянина. Ненужной ссоры пусть и с трудом, но избежать удалось. Старый варяг просто резко крутанулся на пятках, сделал четыре-пять шагов вперёд и замер у левого борта судна.

Рыжегривый витязь также развернулся и не преминул встать вровень с вождём норманнов, с одобрительным прищуром взирая на раскинувшуюся перед ними огромную флотилию в несколько сот кораблей. То на одной галере, то на другой периодически раздавались восторженные вопли; освобождение рабов от цепей шло полным ходом. Стоит ли говорить, что подавляющее большинство из них изъявили горячее желание присоединиться к планирующемуся вторжению и охотно вступили в армию русичей.

— Ты молодец, — спустя пару минут довольного созерцания уже своего флота буркнул Вальгарду властитель Мирградского княжества. — Сработал быстро и красиво! Теперича мы без особых проблем вторгнемся в Ослямбию. Ну а первым у нас на пути встанет…

— Амарак? — Вальгард выжидательно скосил глаза на Ратибора.

— Он самый, — согласно кивнул чемпион Кузгара. — Он самый. Насколько мне помнится, с обороной, с какими бы то ни было крепостными укреплениями у ентого портового городишки совсем плохи дела. Чего нельзя сказать о его благосостоянии… Амарак — град богатый.

— Это очень хорошо, — очи Вальгарда хищно блеснули. — А то мои соколы уже притомились от бездействия! Начинают пить да драться от скуки. Надобно их того, в зарубу какую горячую окунуть, чтоб отпустила грусть-тоска бездеятельная. Да и меня вместе с ними макнуть в битву, аки коржик в варенье, не помешает. Долго мы вас ждали, уж извелись все! Ингемар так вообще каждую ночь на луну воет в печали…

— Как он? — не преминул сухо полюбопытствовать Ратибор, правда, без особого интереса. — Сильно дуется?

— Да не, — Вальгард криво ухмыльнулся. — Не поверишь, но вообще на тебя не серчает более! Тут ведь какое дело: Востроглазый же сначала наивно полагал, что тебе тогда, в первый раз, ну, когда вы сцепились в доме Олафа, просто свезло не по-ребячески! Мол, застал его пьяного врасплох и всё в том же духе. Но вот когда ты моего троюродного братца, уже твёрдо на ногах стоящего, и во второй раз играючи нахлобучил, тут уж он, как очухался, лишь смущённо волосатые лапы в стороны развёл, признав, что ты банально и сильнее, и ловчее. Ну а обижаться в таком случае, что словил