Попадать, так с музыкой! - Михаил Гуткин

— Никак нет, товарищ генерал армии.

— Мне стало известно, что в НКГБ есть девушка, которая располагает важными сведениями, не имеющимися в Генштабе.

Вот гад Серков. Заложил меня. Впрочем, почему заложил? Я написала отчет своему начальству — Берия, а он своему — Жукову. И Жуков моментально среагировал. Я решила, что если Жуков спросит, сразу считать ситуацию критической и сказать всю правду. Мне ведь с ним работать. Но сначала чуть потяну.

— Товарищ генерал армии, всю имеющуюся у меня информацию я докладываю своему руководству, то есть товарищу Берия. Что и как должно поступать в Генштаб, определяю не я.

— Оставьте это, — отмахнулся Жуков, — вы прекрасно понимаете, что я имею ввиду. Откуда у вас информация?

Ладно, была, не была. Я подошла к двери, проверила, плотно ли она прикрыта, и вернулась к столу Жукова.

— Товарищ Жуков, вы мне не доверяете или действительно хотите знать мои источники?

— Если бы я вам не доверял, товарищ Северова, то вас бы здесь не было. Говорите.

— Я из будущего.

В первый момент Жуков как-то дернулся. Наверное, решил, что пора меня в дурку, но через пару секунд пришел в себя и ненадолго задумался. Потом, как бы отвечая своим мыслям, кивнул головой, и дальше пошли вопросы.

— Из какого года?

— 2009.

— Сведения из исторических архивов?

— В основном из учебников истории и из воспоминаний моего прадеда и его друзей.

— Когда начало?

Это он о войне.

— В моей истории — 22 июня. Думаю, что эта дата верна и сейчас.

— Вот почему вы определили срок обучения в 10 дней? Чтобы первые группы были готовы к началу войны?

— Так точно.

— Кто знает вашу биографию?

— Муж, товарищ Берия, товарищ Сталин. Про других спрашивайте у них.

— Значит, Павлова сняли по вашей информации, — задумчиво сказал Жуков.

На это я пожала плечами.

— Я только доложила, что было в моей истории, где Западный фронт под командованием Павлова просто провалился. Зато теперь он жив останется, а не расстреляют как бездарного командующего.

— А почему меня сняли с командования Генштабом, вам тоже известно.

— Точно сказать не могу, но хорошо помню, что вас все время бросали в самые критические точки: то на оборону Ленинграда, то для защиты Москвы. То еще куда-то. Зато после окончания войны Парад Победы на Красной Площади принимал Маршал Жуков.

Теперь Жуков задумался надолго.

— Значит сейчас самая критическая точка — это Западный особый округ. Что же там натворил Дмитрий Григорьевич?

— Так вы же видели наш отчет, товарищ генерал армии, и были на совещании.

— В вашем отчете не было ничего необычного. Был зафиксирован ряд просчетов, существенных, согласен, но не таких, чтобы снимать командующего округом. Вполне можно было обойтись дисциплинарными мерами, с поручением все исправить в кратчайшие сроки. Тут что-то еще.

Тут Жуков сообразил, что я не та фигура, с которой стоит обсуждать подобные вещи.

— Ладно, к этому мы еще вернемся. Вы уже поняли, когда надо прибыть сюда завтра?

— Так точно. Буду в 11:30.

— Вопросы есть?

— Есть, товарищ генерал армии. Я тут разговаривала с одним бывшим царским офицером. Он снова хочет воевать. За него ручается товарищ Шапошников.

— Кто такой?

— Романов Аристарх Ксенофонтович.

— Помню такого. Вредный был командир, но ходячий справочник. Хорошо. Его взял бы и без рекомендаций. Но пока могу оформить только переводчиком при моем штабе. Свяжитесь с ним. Если согласен, то пусть собирается. Три дня ему на сборы. Все, свободны.

150

Только выйдя из здания генштаба, я сообразила, что совершенно не представляю, где я нахожусь и как отсюда добраться до моей гостиницы. На счастье мимо проезжало такси. В темноте шофер все-таки заметил отчаянно махавшую руками меня и остановился.

— Большой Кисельный переулок, пожалуйста.

— Это где?

Вот тебе и раз. А я думала, что все таксисты Москву хорошо знают. Ладно, попробую выяснить, какие места Москвы он знает.

— Сретенку знаете?

— Знаю.

— Вот туда и поезжайте.

— Это вам рублей в пять обойдется.

— Договорились, поехали.

Шофер, наконец, тронулся, и минут через двадцать мы уже ехали по Сретенке.

— Здесь прямо до трамвайной линии.

— Так тут Сретенка уже кончается.

Ну и упертый таксист.

— Зато начинается улица Дзержинского. А переулок как раз там.

— Так бы сразу и сказали, а то Большой Кисельный, Сретенка. Надо было сказать Рыбный на Дзержинке, и все.

А ведь действительно, Большой Кисельный расположен почти напротив рыбного магазина. Только поди знай, что шофер знает рыбный магазин и не знает Большого Кисельного переулка. Наконец, добралась до гостиницы. Стоп, мне ведь завтра снова в Генштаб. Может договориться с этим же таксистом? Нет, времени у меня будет достаточно. Сначала зайду в Наркомат, попрощаюсь с Трофимовым, и он мне подскажет, как быстрее добраться до Генштаба.

Утром я в первую очередь позвонила Романову. Он с радостью согласился на предложение Жукова и даже отказался взять деньги на билет до Минска. Договорились, что послезавтра я оттуда ему позвоню, и он скажет, когда приедет. После этого собрала свой баульчик и пошла в Наркомат.

Как раз, когда я разговаривала с Трофимовым, к дверям кабинета подошел Берия.

— Товарищ Северова, хорошо, что вы здесь. Зайдите в кабинет. Садитесь.

Сам Берия сел напротив и около минуты молча смотрел на меня. Потом заговорил.

— Вы возвращаетесь в Белоруссию. Какая там обстановка вы знаете не хуже меня и точно лучше, чем ее знает товарищ Жуков. Потому что вы видите ее с улицы, как оперативный работник, а товарищ Жуков видит ее из окна своего автомобиля. И, кроме того, видит только то, что относится к армии. Товарищ Жуков очень хороший командир, но там кроме воинских частей есть еще и население, причем в Западной Белоруссии много еще вражеских элементов или просто нейтральных людей, которым все равно, какая власть. Поэтому кроме тех задач, которые перед вами будет ставить товарищ Жуков, вы будете помогать ему в налаживании контактов с местными жителями. Кроме того, вы сами выдвинули идею о налаживании взаимодействия армейских подразделений с частями НКВД для борьбы с диверсантами. Возьмите на себя это направление. И еще. У товарища Цанавы с товарищем Жуковым сложные отношения. Старайтесь держаться подальше от этих проблем.

Берия немного помолчал, но потом, видимо приняв какое-то решение, продолжил.

— Я всегда относился отрицательно к вашей идее участия в партизанском отряде. И товарищ Сталин тоже. Но мы решили не препятствовать вам, надеясь на то, что вы сами сумеете сделать правильный выбор. Теперь вижу, что в чем-то, может быть, вы были правы. Если события пойдут по предсказанному вами сценарию пусть и с изменениями, внесенными действиями товарища Жукова, то боев в окружении, в том числе и с элементами партизанской деятельности, вам не избежать. В этом случае возможно, что вам придется отвечать и за безопасность товарища Жукова. Вы меня поняли?

— Так точно, поняла, товарищ Нарком.

— В мирное время при возникновении проблем всегда можете обратиться в Минске к товарищу Цанаве или позвонить сюда Трофимову, который тут же все мне передаст. А в случае начала военных действий, если будут проблемы со связью, не бойтесь принимать самостоятельные решения. Мы вам доверяем. Удачи вам, Аня.

С этими словами Берия встал, давая понять, что его напутственное слово закончено.

— Спасибо, Лаврентий Павлович.

Я вытянулась и вышла из кабинета.

— Анна Петровна, — это уже Трофимов. — До Генштаба по распоряжению товарища Берия вас довезет машина.

Тут я поняла, что теперь я уже не здесь, а там, в армии, или, как пока говорят, в РККА.

151

Хотя я прибыла на место на 15 минут раньше назначенного срока, все уже были на месте и ждали только меня. Причем стояло не три человека: Жуков и два адъютанта, — как я ожидала, а человек восемь. Я сообразила, что это ведь не инспекционная поездка, а генерал отправляется на новое место работы и понятно, что берет с собой свою команду. Я оказалась почти права. Как выяснилось, собственно команда Жукова состояла из пяти человек, включая меня. А четыре человека — это личная охрана командующего округом.

В полете нас, как и в случае с Мехлисом, сопровождали два истребителя. Но самолет был другой. Я в них не разбираюсь, но этот вроде бы был побольше, но не такой комфортабельный внутри. Впрочем, мне это было до фени. Главное, что в полете меня никто не беспокоил, и можно было спокойно строить планы на ближайшее будущее. При этом я все время вспоминала напутствие Берия. Лаврентий Павлович — человек очень непростой. Значит за его прощальной речью, да еще с упоминанием товарища Сталина, что-то кроется. Вот только что? Про безопасность Жукова — это, конечно, фигня. Жуков — это не Мехлис. Он и сам, как бывалый командир, достаточно осторожен, и с охраной, насколько я вижу, все в порядке. А в случае войны командующему даже не армией, а большим округом, как я где-то читала, полагается целый взвод охраны, а может и больше. Так какие же самостоятельные решения от меня ждут? Это тем более странно, что пока я в основном плыла, если можно так сказать, по течению. Ну, с небольшими вариациями типа замужества. Кстати, про мужа. Придется придумывать какие-то причины для визитов в Гродно. А то через две недели станет уже не до визитов.