Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Брук пребывал в хорошем расположении духа, что случалось довольно редко, в отличие от Эйзенхауэра, который возмущался, готовя ответ на последнее послание Черчилля. Особое беспокойство доставили ему последние четырнадцать слов премьер-министра. Повторив, что он "плана не менял" и что единственное изменение касалось временного фактора, он продолжал: Я обеспокоен, если не сказать очень обижен, тем, что ты считаешь, будто я могу осуществить "переброску сил его величества для выполнения непредвиденных ограниченных задач". У меня и в мыслях такого не было, и я думаю, что мой опыт командования силами союзников в течение двух с половиной лет не дает оснований для возникновения таких мыслей. Более того, я совершенно не вижу, как роль, действия или престиж 2-й британской и канадской армий могут затрагиваться тем, что 9- я армия наступает на своем участке под командованием Брэдли. Я должен быть уверен, что в наших тылах нет противника, а удар по Лейпцигу наносится успешно-естественно, если на линии фронта в какой-либо момент возникнут условия для проведения операции "затмение", то мы стремительным броском пойдем вперед и Любек вместе с Берлином будут включены в список главных целей.

Если британцы все еще проявляли недовольство решением Эйзенхауэра, то другой союзник американцев был более чем удовлетворен. В тот же самый день генерал Дин направил командующему союзными войсками телеграмму личного и очень секретного характера от Сталина: Ваш план разделить немецкие силы, соединив советские войска с вашими войсками, полностью совпадает с планом советского главнокомандования.

Я также согласен с вами, что местом встречи наших войск должен стать район Эрфурта, Лейпцига, Дрездена. Советское главнокомандование полагает, что главный удар советских войск должен быть нанесен в указанном направлении.

Берлин потерял свое былое стратегическое значение. Советское командование планирует выделить на берлинское направление второстепенные силы.

Вся ирония заключалась в том, что Сталин использовал аргумент Эйзенхауэра относительно потери Берлином своего стратегического значения, хотя об этом Эйзенхауэр Сталину и не писал, для того чтобы скрыть истинные намерения, в то время как Жуков заканчивал последние приготовления для завершающей, мощной атаки на Берлин.

31 марта к полудню в результате отчаянной атаки Моделя в Руре немецкие войска вклинились в боевые порядки 3-й американской бронетанковой дивизии на пятнадцать километров и отрезали оперативно-тактическую группу Ричардсона и Хогана. Коллинз, командующий корпусом, в который входила дивизия, этого не знал. Но ему стало известно от военнопленных, что немцы собираются контратаковать на его левом фланге. Коллинзу пришлось позвонить своему старому другу генералу Симпсону. Коллинзу срочно требовалась помощь, даже если бы ее пришлось получить от армии, входящей в другую группу армий.

21-я группа армий Монтгомери через несколько дней должна была соединиться с 12-й группой армий Брэдли под Падерборном, в результате чего Рур превращался в "котел". Однако Коллинз сообщил Симпсону, что Монтгомери продвигается очень медленно, а соединение должно произойти как можно скорее, поскольку в противном случае немцы могут выскользнуть из мешка.

"Билл, я обеспокоен, - сообщил Коллинз. - Мои войска слишком растянуты по линии фронта". Он попросил Симпсона выделить боевые части из 2-й бронетанковой дивизии США и немедленно направить их в район Падерборна. "Я пошлю им навстречу свои части".

Симпсон согласился, ничего не сообщив Монтгомери, и с наступлением ночи 2-я бронетанковая дивизия ускоренным маршем пошла на юго-восток. В голове колонны находилась рота "Е" 67-го танкового полка, которой командовал первый лейтенант Уильям Доули. Он даже понятия не имел, что принимает участие в боевой задаче, имеющей важнейшее значение, он не знал также маршрут движения. У Доули был приказ прорваться к Липпштадту, городу, находящемуся в тридцати километрах восточнее Падерборна. Стояла кромешная тьма, и хотя временами слышались автоматные очереди, лейтенант ничего не видел. Это основательно действовало на нервы. С южного направления доносились разрывы снарядов, настолько оглушительные, что танки вздрагивали от вибрации. Это были отзвуки боев в Руре.

Однако рота Доули натыкалась пока только на отдельные очаги сопротивления немцев, вооруженных лишь стрелковым оружием, и к шести часам утра Пасхального воскресенья после семидесятипятикилометрового марша американцы вышли на окраину Липпштадта. Пехотинцы попрыгали с машин, проверили первые несколько домов и вошли в город. Именно в этот момент на дороге появился немецкий танк и выстрелил по первому американскому. По счастливой случайности, снаряд срикошетил от башни. После этого немецкий танк спешно ретировался. Дальше дорогу американцам преградили бетонные блоки, но неожиданно из домов выбежали мирные жители и расчистили путь.

Второй лейтенант Дональд И. Якобсен, командир 1-го взвода, имел приказ войти в город, поскольку в районе госпиталя попало в окружение отделение пехотинцев и им требовалась помощь. Якобсен посадил солдат на танки и поехал на подмогу. Как только они приблизились к зданию госпиталя, им навстречу с поднятыми руками вышли тридцать пять немцев, которых также посадили на танки. Якобсен решил поехать дальше в город в поисках боя. На выезде из города он увидел танки, идущие с восточного направления. Он уже подготовился открыть огонь, но увидел, что это М-5 из 3-й бронетанковой дивизии.

Был час дня. Группа армий Моделя, около 300 000 солдат, только что попала в окружение в самом последнем промышленном районе Германии, но для американцев, которые замкнули "котел", это был всего лишь еще один обычный день. Солдаты обменивались шутками и радовались, что за город не пришлось сражаться. Якобсен так и не понял значения происшедшего, пока к нему у кирхи не подошла группа фотографов и корреспондентов. Только тогда он подумал: "Удивительно, насколько несведущи ребята, которым приходится воевать".

Черчилля в тот день больше всего беспокоило решение Эйзенхауэра отдать Берлин русским. Премьер-министр боялся, что спор может закончиться горькой обидой, если его не прекратить, и тем не менее не хотел оставлять темы разговора.

Он пошел на компромисс, послав Эйзенхауэру взвешенное и дружеское послание: Спасибо еще раз за теплые слова телеграммы.. Тем не менее, нахожусь под впечатлением важности вступления в Берлин, который вполне может стать нам доступным, учитывая ответ, который вы получили из Москвы, где в третьем абзаце говорится: "Берлин потерял свое былое стратегическое значение". Это следует читать в контексте моего упоминания о политических аспектах. Я полагаю, что очень важно пожать руки русским как можно дальше на востоке Германии...