Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Он также отправил ответ, который послал Эйзенхауэру еще накануне. С удивительной прозорливостью он разбил все аргументы Эйзенхауэра. Послание заканчивалось четырнадцатью словами, которые Черчилль не включил в свой собственный дневник: ... Не понимаю, в чем для нас заключается выгода, если мы не будем форсировать Эльбу. В случае ослабления сопротивления противника, чего вы, очевидно, ожидаете и что вполне может произойти, почему мы не должны перейти Эльбу и не продвигаться как можно дальше на восток? Это имеет важный политический смысл, поскольку русские войска на юге очевидно собираются войти в Вену и взять под контроль Австрию. Если мы по своей собственной воле отдадим им Берлин, даже имея все возможности взять его самим, то это может еще более утвердить их в уверенности, что они сделали все сами.

Далее, я лично не считаю, что берлин потерял свою военную и тем более политическую значимость. Падение Берлина будет иметь огромное психологическое воздействие на немцев, продолжающих сопротивляться по всему рейху. Пока держится Берлин, широкие массы немцев будут считать своим долгом продолжать сопротивление. Мысль о том, что взятие Дрездена и соединение с русскими станет наивысшим достижением, меня не прельщает. Подразделения правительства, переехавшие на юг, могут снова туда вернуться. Пока над Берлином развевается немецкий флаг, он будет оставаться главным оплотом германии.

Следовательно, я предпочитаю настаивать на плане, согласно которому мы форсируем Рейн, и 9-ая армия вместе с 21-й группой армий далее форсирует Эльбу и идет на берлин. Это вполне совместимо с нанесением главного центрального удара, который вы правильно развиваете в результате блестящих операций ваших войск южнее Рура. Для этого нужно перевести одну армию на северный фланг, что позволяет избежать переброску сил его величества для выполнения непредвиденных ограниченных задач.

В Москве в тот же вечер генерал Дин и Гарриман вместе со своими британскими коллегами направились в Кремль и передали Сталину английский оригинал и перевод на русский язык послания Эйзенхауэра по вопросу о Берлине. Прочитав его, маршал остался таким же невозмутимым. Он сказал, что план "кажется хорошим", но не мог принять решения, пока не посоветуется с высшим военным руководством. Затем он спросил, знает ли Эйзенхауэр о подготовленных в центре Германии рубежах обороны.

- Нет, - ответил Дин.

- Будет ли вспомогательный удар наноситься из Италии или на одном из участков Западного фронта?

Дин ответил, что, насколько он знает, его собираются нанести на Западном фронте.

- Подтверждается ли информация о том, что на Западном фронте насчитывается шестьдесят немецких дивизий?

Американцы ответили, что их насчитывается шестьдесят одна.

- Имеются ли у немцев резервные дивизии на Западном фронте?

- Очевидно, нет.

Затем Гарриман спросил о погодных условиях на востоке. "Значительно улучшились", - ответил Сталин.

- Ваши предыдущие оценки того, что операции на востоке могут замедлиться в связи с распутицей остаются прежними? - спросил Гарриман.

- Ситуация оказалась лучше, чем я предполагал.

Сталин объяснил, что разлив в этом году начался рано и дороги уже начали высыхать. Еще некоторое время они продолжали разговаривать о положении на Восточном фронте, пока Сталин, который, должно быть, все еще размышлял над сообщением Эйзенхауэра, вдруг сказал: "План Эйзенхауэра хороший. Он является завершающим шагом в достижении самой главной цели разделения Германии на две части". Он также считал, что направление, на котором должна была произойти встреча американских и советских войск, очень благоприятно. После этого он также добавил, что, как и Эйзенхауэр, считает, что немцы сделают последним оплотом сопротивления горы Чехословакии и Баварии, и заверил гостей, что на следующий день даст ответ на послание Верховного главнокомандующего союзников. Не оставалось сомнений, что Сталин доволен.

В Англии Брук вернулся домой после дневной рыбалки с Маунтбаттеном и прочитал записку, в которой сообщалось, что премьер-министр хочет встретиться с начальниками штабов в Чекерсе.

Его уикенд сократился, и на следующий день он выехал на встречу. Это было пасхальное воскресенье 1 апреля. В течение двух часов Черчилль и начальники штабов обсуждали решение Эйзенхауэра. Брук предполагал, что весь этот вопрос, включая перевод Симпсона под командование Брэдли, "связан с национальными устремлениями и желанием сделать так, чтобы усилия США не были нейтрализованы лаврами Британского командования". Однако совет решил, что поделать ничего нельзя, и в конечном итоге пришли к выводу, что более полные объяснения Эйзенхауэра внесли ясность - в его планах не содержится "очень больших изменений", за исключением того, что главным направлением наступления теперь стал Лейпциг, а не Берлин.

После встречи начальники штабов поработали над ответом на послание американцев, которое Брук назвал "довольно грубым посланием американских начальников штабов". Тем временем Черчилль отправлял длинную телеграмму Рузвельту. Хотя по духу она была написана в примирительном тоне и в ней отмечалось, что две нации остаются "самыми верными друзьями и товарищами, которым когда-либо приходилось сражаться бок о бок как союзникам", там также особо подчеркивалось глубокое убеждение Черчилля в том, что следует вскрыть подлинную природу агрессивного коммунизма и немедленно поставить на его пути заслон всеми возможными способами. ... Довольно открыто говорю, что берлин имеет огромную стратегическую важность. Ничто не произведет такой психологический эффект отчаяния на все немецкие силы сопротивления, как падение Берлина. Это будет главный сигнал поражения для немецкого народа, с другой стороны, если оставить Берлин и он будет осажден русскими, даже оставаясь в руинах, он будет воодушевлять всех немцев, которые продолжат сопротивление. Есть еще и другой аспект, который мы должны рассмотреть. Нет сомнения, что русские возьмут Австрию и войдут в Вену. Если они возьмут также и Берлин, то не сложится ли у них впечатление, что они внесли главный вклад в нашу общую победу, и не приведет ли это к тому, что в будущем могут возникнуть значительные трудности? Я считаю, что с политической точки зрения нам следует идти как можно дальше на восток Германии, а если мы сможем взять Берлин, то мы, несомненно, должны взять его. С военной точки зрения это также имеет под собой серьезное основание...

В тот же день Брук написал в своем дневнике: "Очень и очень жаль, что на простую стратегию оказывает влияние узконациональная точка зрения союзников... Но, как говорит Уинстон, "воевать вместе с союзниками лучше, чем воевать без них!".