Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Подгоняемый непрекращающимися просьбами Черчилля и собственной обидой на оскорбительное письмо Молотова, 29 марта Рузвельт наконец отправил премьер-министру телеграмму, в которой говорилось, что пришло время "обсудить вместе со Сталиным более широкие аспекты отношения Советов к международным делам...", а также направил копию своего послания к Сталину. В нем говорилось: Не могу скрыть от вас озабоченности, с которой я после плодотворной встречи в Ялте слежу за развитием событий, представляющих взаимный интерес. Решения, принятые нами, были хорошими, и в значительной мере с энтузиазмом приветствовались народами мира... У нас нет права разочаровывать их. Однако, мы еще пока не продвинулись в реализации, чего так ожидает весь мир, политических решений, которых мы достигли на конференции. Особенно это касается польского вопроса. Я, откровенно говоря, озадачен тем, почему так происходит, и должен сказать, что мне не совсем понятно явное безразличное отношение вашего правительства...

Я хотел бы донести до вас, насколько важно для успешного развития программы международного сотрудничества решить быстро и справедливо вопрос по Польше. Если этого не сделать, то нам придется столкнуться с проблемами в более острой форме...

Пусть данное послание и не содержало настолько сильных выражений, как того, возможно, желал Черчилль, это был, по меньшей мере, шаг вперед. Наступило время занять твердую позицию на всех фронтах.

Рузвельт написал данное письмо в тот день, когда собирался на отдых в Уорм-Спрингс. Он переговорил с каждым членом кабинета. Фрэнсис Перкинс он сказал: "Я поеду в Сан-Франциско открывать конференцию, подготовь для меня речь и встреть как положено делегатов". Несмотря на то, что они находились вдвоем, Рузвельт перешел на шепот: Затем мы отправимся в Лондон. Мы с Элеонор нанесем государственный визит". Президент даже улыбнулся от приятного предвкушения. "Я так давно собирался туда. Мне лично хочется увидеть британцев.... Я попросил Элеонор, чтобы она заказала себе одежду и очень хорошую, чтобы она великолепно выглядела".

"Но ведь идет война! - воскликнула мисс Перкинс. - Я не думаю, что вам следует ехать. Это опасно. Немцы будут охотиться за вами". Рузвельт приложил руку ко рту и прошептал: "Война в Европе закончится к концу мая".

Президент также побеседовал с Бирнсом и генералом Л. Д. Клеем, которого только что назначили заместителем Главного представителя США в Германии по военным вопросам. Клей, которого это назначение не обрадовало, поскольку он хотел принимать участие в военных действиях на Тихом океане, молча выслушал, как президент выразил свое удовлетворение по поводу того, что боевой генерал, да еще и инженер, едет в Германию. Задав ему пару вопросов о его планах относительно реорганизации промышленности Германии, Рузвельт, даже не слушая ответов, принялся рассказывать, как он учился в Германии, где у него "сформировалась неприязнь к немецкой надменности и провинциализму".

После того как встреча закончилась, Бирнс пошутил: "Генерал, вы слишком много говорите".

- Даже если бы президент дал мне шанс ответить, сомневаюсь, чтобы я смог бы с ним поговорить, поскольку меня шокировал его вид.

"Ваши наблюдения меня беспокоят", - заметил Бирнс. Он часто встречался с президентом, поэтому резкое ухудшение здоровья Рузвельта не бросалось ему в глаза.

Президент покинул свой кабинет, чтобы сесть на поезд, идущий в штат Джорджия, и адмирал Лейхи сопровождал его, идя рядом с инвалидной коляской, до южного входа в Белый дом. "Господин президент, очень хорошо, что вы уезжаете на отдых, - сказал он. - Для нас это также неплохо, поскольку в ваше отсутствие у нас появится больше свободного времени".

Рузвельт рассмеялся. "Все верно, Билл. Желаю приятно отдохнуть в мое отсутствие, потому что когда я вернусь, то просто завалю вас работой, и тогда вам придется попотеть".

Глава 18.

В котле

Весь Западный фронт находился на грани развала. На юге группа армий "Г" под командованием Хауссера уже была рассечена на две части войсками Брэдли, а на севере группу армий "X" под командованием генерала Бласковитца сотрясалась под ударами Монтгомери. Это означало, что три армии Эйзенхауэра, которыми командовали Симпсон, Ходжес и Паттон, могли теперь сосредоточить свои усилия на полном разгроме немецких войск, находящихся в центре - группе армий "Б" Моделя.

Оказавшись перед лицом неминуемой катастрофы, все три немецких командующих просто умоляли командующего Западным фронтом Кессельринга разрешить отступить массовым порядком, но того обрекала на бездействие безнадежная философия, навязанная ему Гитлером, - держаться любой ценой. Поэтому Кессельринг заверил их, что чем дольше Рейн удерживается в руках немцев, тем больше "укрепляется фронт". Однако для командующих армиями каждый день обороны означал неизбежные потери среди личного состава и техники. Модель, чья группа армий оборонялась в центре, продолжал настаивать, но Кессельринг так же настойчиво отказывал ему: его войска удерживали жизненно важный промышленный район - Рур.

29 марта Модель сделал детальный анализ сложившейся ситуации и доложил обстановку Кессельрингу: его попытки удержать противника у Ремагена и предотвратить широкомасштабное наступление через Рейн провалились. Продолжать обороняться, следовательно, было абсурдно, "поскольку такие оборонительные действия не могут даже сдержать продвижение сил противника". Модель предлагал поставить новую задачу, поскольку американские танки оперативно-тактические части Ричардсона - неожиданно появились из ниоткуда и теперь вышли на окраины Падерборна. Если их не остановить, то группа армий "Г" окажется охваченной с флангов. Модель попросил разрешения атаковать с востока 53-м пехотным корпусом, находившемся в шестидесяти километрах от Падерборна. Это позволило бы войти клином в ударные силы американцев и отрезать их от снабжения и подкреплений. Кессельринг разрешил, и Модель отдал приказ командующему 53-м корпусом атаковать на следующее утро, 30 марта. Севернее Ричардсон готовил свое наступление на Падерборн, не подозревая, что немцы вот-вот перейдут в контрнаступление с целью отрезать его от 3-й бронетанковой дивизии. С первыми предрассветными лучами он выдвинулся для выполнения задачи. Стояла пасмурная погода. На пересечении дорог "пантеры" подбили два головных танка Ричардсона, а еще через

Падерборна, американцы снова наткнулись на большое количество "пантер" и "тигров", которые яростно атаковали. После короткого, но кровопролитного боя отступили и американцы, и немцы. Сложилась ситуация, когда ни те, ни другие не могли двинуться с места, чтобы не быть уничтоженными. Ричардсон попросил по рации нанести удар авиацией по противнику, который спрятался за близлежащим холмом, но авиационная поддержка была невозможной из-за сильной облачности. У танков Ричардсона заканчивалось горючее и боеприпасы, и он срочно попросил сбросить все необходимое с самолетов. На запрос пришел лаконичный ответ: "Нет свободных самолетов". Через несколько минут пришли новости похуже: немцы начали неожиданное наступление в шестидесяти километрах в тылу и вот-вот должны были отрезать вырвавшиеся вперед американские колонны.