Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Гудериан и его адъютант прошли через холл, спустились вниз по извивающейся лестнице и еще на десяток ступеней на низший уровень, где и располагались собственно апартаменты Гитлера. Они состояли из восемнадцати небольших комнат, разделенных холлом, состоявшим из приемной и комнаты для совещаний. Кроме всего этого, в маленьком вестибюле имелся выход к запасной крутой бетонной лестнице из четырех пролетов, выходящей в сад рейхсканцелярии. Слева от комнаты для совещаний имелась маленькая комната для карт, комната отдыха для охранника фюрера и шестикомнатные апартаменты Гитлера и Евы Браун. С правой стороны располагались комнаты для врачей Теодора Морелла и Людвига Штумпфеггера (он заменил доктора Карла Брандта, который был личным хирургом Гитлера) и медпункт. Потолок бункера имел толщину более трех с половиной метров и был дополнительно усилен, а сверху прикрывался девятиметровой толщины бетоном. Это сооружение должно было стать могилой Гитлера или бастионом победы.

Охранники обыскали Гудериана и Лорингофена и пустили их в комнату для совещаний, в которой уже находились высокопоставленные лица. Воздух казался спертым, несмотря на работу вентиляционной системы, чье жужжание слышалось в каждом помещении бункера.

Через несколько мгновений из соседней комнаты вышел Гитлер и полуденное совещание началось с сообщения генерала Буссе, в котором говорилось о неудачных попытках освободить Кюстрин. Когда Буссе попытался объяснить, почему провалились три попытки контрнаступления, Гитлер довольно резко прервал его: "Я командующий! Ответственность за отданные приказы лежит на мне!".

Данное замечание не смутило Буссе, которому уже доводилось присутствовать на подобных совещаниях с Манштейном. Однако Гудериан не смог сдержаться. "Позвольте вас перебить, - сказал он. - Вчера я детально объяснил вам и устно, и в письменной форме, что генерала Буссе нельзя винить за провал Кюстринского контрнаступления". Казалось, что с каждым новым словом он все больше заводит себя. Он все больше повышал голос, едва не переходя на грубый тон. "Девятая армия пользовалась имеющимся в ее распоряжении вооружением. Солдаты выполнили свой долг - очень высокие цифры потерь доказывают это. Я прошу вас не обвинять генерала Буссе!".

От таких прямых нападок Гитлер даже вскочил на ноги, однако Гудериан не испугался. Он стал смело говорить на тему, по которой они спорили с Гитлером не первую неделю. Он обвинительным тоном спросил Гитлера: "Фюрер собирается эвакуировать армию из Курляндии?".

Гитлер закричал, подергивая правой рукой, что никогда не сделает этого. Его лицо стало белым как полотно, а Гудериан, наоборот, покраснел. Генерал стал угрожающе идти на Гитлера. Генерал Август Винтер, заместитель Йодля, схватил Гудериана сзади, в то время как Бургдорф пытался посадить Гитлера на место.

И Винтер, и Йодль отвели Гудериана от Гитлера, пытаясь успокоить его, но известный танкист продолжал кричать на фюрера, уже совсем не контролируя себя. Фрейтаг фон Лорингофен испугался, что Гудериана арестуют, и сразу же побежал в приемную звонить начальнику штаба Гудериана. Он торопливо передал генералу Кребсу суть происходящего и попросил не класть трубку, затем вернулся в комнату для совещаний и сказал Гудериану, что ему поступил срочный звонок. В следующие двадцать минут Гудериан разговаривал с Кребсом, а когда вернулся, то уже полностью овладел своими эмоциями. Гитлер сидел в кресле с измученным лицом, и хотя руки его дрожать не перестали, теперь он также контролировал себя.

- Должен попросить вас, господа, покинуть помещение, - негромко сказал он, - за исключением фельдмаршала и генерала.

Когда Кейтель, Гудериан и Гитлер остались одни, фюрер сказал:

- Генерал Гудериан, для поправки здоровья вам необходимо взять шестинедельный отпуск.

Гудериан вытянул руку в фашистском приветствии и сказал, что уходит в отпуск.

- Пожалуйста, останьтесь до конца совещания, - сказал спокойным голосом Гитлер.

Гудериан также сел, и совещание продолжилось, словно ничего не случилось. Через несколько часов, которые показались Гудериану бесконечностью, оно наконец завершилось. Однако даже после его окончания фюрер Гудериана не отпустил.

- Пожалуйста, берегите себя, - по-отечески посоветовал Гитлер. - Через шесть недель ситуация станет критической и вы мне понадобитесь. Куда вы собираетесь поехать?

Кейтель предложил поехать на курорт в западную Германию, Бад Либенштейн, но Гудериан с сарказмом заметил, что американцы туда уже добрались.

- А как насчет курорта Бад Закс в Гарце? - снова добродушно предложил Кейтель.

Гудериан ответил, что выберет такое место для отдыха, которое не будет захвачено в ближайшие сорок восемь часов. Он поднял руку в приветственном салюте и в сопровождении Кейтеля пошел из канцелярии к своей машине. Кейтель сказал, что он обрадовался, когда Гудериан не стал отказываться от предложения Гитлера взять отпуск, и они распрощались.

Домой в Цоссен Гудериан добрался только к вечеру.

- Сегодня совещание шло ужасно долго, - заметила фрау Гудериан.

- Да, - ответил смертельно уставший генерал. - Зато это было последнее совещание. Меня освободили от занимаемой должности.

Они обнялись.

28 марта, когда Гитлер освободил Гудериана от обязанностей командующего, Дуайту Эйзенхауэру предстояло принять решение, которому суждено было стать одним из самых судьбоносных во всей второй мировой войне. Значительные военные успехи последних двух месяцев заставляли Верховного главнокомандующего пересмотреть планы последнего броска в сердце Германии. Кто мог знать еще полгода назад, что войска Жукова захватят плацдарм на реке Одер, в сорока воздушных милях от рейхсканцелярии, или что Хог захватит целым и невредимым мост через Рейн, или что Паттон так стремительно форсирует Рейн у Оппенгейма?

Эйзенхауэр полагал, что немцы смогут удерживать Берлин еще только несколько недель. Как можно дойти до Берлина первыми, если основные войска Симпсона находились более чем в 300 километрах по прямой от центра Берлина, а на пути к нему еще горы Гарц и река Эльба? Более того, если бы Эйзенхауэр выбрал направлением главного удара Берлин, как того ожидали командующие, это, по его убеждению, привело бы к "практическому сковыванию войск на остальной части фронта".

Таким образом, о наступлении на Берлин не могло быть и речи. Вместо этого союзникам предстояло окружить район Рура и нацелить главный удар на юго-запад, в направлении Мюнхена и Лейпцига. Войска на Лейпцигском направлении должны были встретиться с русскими частями как можно быстрее. А войскам, направляемым в южную Баварию и Австрию, была поставлена задача покончить с форпостом национал-социализма, т. н. Альпийской крепостью, где, по слухам, Гитлер готовился к последнему и решительному бою. Вместо того чтобы идти на Берлин, Монтгомери получил приказ повернуть на северо-запад и взять Любек, важный порт на Балтике, и отрезать немецкие войска, находившиеся в Дании и Норвегии.