Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Солдат оказался немцем. Он подбежал к забору, положил на него для упора свою снайперскую винтовку и выстрелил прежде, чём переводчик Фукс успел что-нибудь объяснить. Уотерс упал, словно его ударили бейсбольной битой, но боли, как ни странно, не почувствовал. Лежа в канаве, куда упал, Он подумал: "Черт, теперь не поохочусь и не половлю рыбу".

Немецкий солдат перепрыгнул через забор и припер Фукса к сараю, крича, что сейчас убьет и его. Прошло несколько тревожных минут, прежде чем Фукс смог объяснить ему, что они только парламентеры. После этого зятя Паттона положили на одеяло и отнесли назад в лагерь.

Внутри бараков военнопленные скучились у окон и весело комментировали ход событий, словно смотрели спортивные состязания мирового значения. Шальная пуля разбила стекло, и все бросились на пол, но через несколько мгновений снова прильнули к окнам. Со второго этажа, где находился лагерный лазарет, хирург майор Альберт Берндт из 28-й дивизии увидел американские танки. Прошло какое-то время, и в барак внесли Уотерса.

Отец Кавано заканчивал причащение, когда снаружи раздались радостные вопли. Священник повернулся к алтарю и закончил богослужение. Только после этого он спросил: "Что случилось?".

- Святой отец, мы свободны! Нас освободили! Генерал фон Гекель сдался Гуди.

- Ну не прекрасно ли это? - воскликнул майор Фред Осет. - Пока шла служба, нас освободили. Вы, святой отец, больше не военнопленный.

Все еще в церковных одеяниях, священник выглянул в окно и увидел американский танк. Вокруг него сразу собрались пленные, каждому хотелось дотронуться до своих освободителей. Отец Кавано обратил внимание на то, насколько велик контраст между освободителями и изможденными пленными. Когда святой отец вышел на улицу, то увидел свисающие со всех окон белые простыни. Американцы и сербы кричали от радости, обнимались и пожимали друг другу руки.

Заключенные получили самые большие за все время пребывания в лагере порции, когда от Гуди поступил приказ собираться. В наступивших сумерках всех освобожденных построили в колонну по пять на Герман Геринг штрассе с нехитрыми лагерными пожитками. При свете горящего здания лагерной администрации американцы прошли мимо приветствовавших их криками сербов и через большую дыру в заборе, проделанную танками, двинулись по полю мимо пустых сторожевых вышек. В полутора километрах от лагеря они присоединились к основным силам Баума.

Устав от многочисленных впечатлений, полученных за день, а также от эмоционального подъема, освобожденные сидели на прохладной сырой земле, чувствуя себя свободными людьми. Они смеялись и шутили. Вдруг раздались два винтовочных выстрела, и все снова почувствовали тревогу. По цепочке передали: "Не курить, огней не зажигать". Почти два часа прошло в напряженном ожидании. Баум узнал, к своему удивлению, что с ним находится не 900 спасенных, а 1291 человек, - намного больше, чем он мог взять с собой. Баум с грустью смотрел на людей, сидящих на холме и ожидавших возвращения домой. Он сказал Гуди, что может взять только тех, кто в состоянии ехать на танках и бронетранспортерах.

Гуди подошел к ожидающим его людям и сказал, что их разобьют на три группы: в одну группу должны войти те, кто может уйти за линию фронта самостоятельно, во вторую - те, кто мог ехать на танках и отвоевывать дорогу домой, а в третью те, кто должен вернуться в лагерь из-за плохого состояния здоровья. "Нас освободили, и теперь мы свободны, - сказал Гуди, но пока мы не доберемся до позиций американцев, каждому придется действовать самостоятельно. Нам предстоит преодолеть расстояние в девяносто километров, без еды и помощи извне, а мы с вами ослаблены... Каждый из нас волен действовать по своему усмотрению". Для освобожденных оказалось настоящим ударом узнать, что их освободил не авангард армии Паттона, а горстка танков, прорвавшихся через линию обороны противника, которая теперь должна прорваться назад. И тем не менее это был шанс пробиться назад, и 700 бывших заключенных стали искать свободные места на технике и даже бороться друг с другом за них. Было брошено все лишнее имущество, чтобы освободить дополнительные места...

Измотанная группа Баума медленно двигалась с холма по дороге, разбитой тележными колесами. Люди Баума уже находились в пути и боях более двадцати восьми часов, а предстоял еще трудный путь домой. Колея становилась все уже, и в конце концов три средних танка не смогли двигаться дальше. Пришлось возвращаться полтора километра назад и искать другой путь на запад. Слабые следы на каменистой поверхности говорили о том, что там прошли посланные в разведку легкие танки.

Главные силы Баума двинулись по дороге сквозь темноту, когда встретили один из танков-разведчиков. Была получена хорошая новость - дорога, по которой они шли, вела в Хессдорф, городок, стоявший на магистрали Хаммельбург - Вурцбург. Колонна стала двигаться быстрее. В Хессдорф они прибыли в 2 часа утра. На городской площади путь колонне преградили два брошенных немецких грузовика. Бывшие заключенные спрыгнули с танков, оттащили машины в сторону, и колонна пошла дальше. Грохот техники так напугал жителей городка, что они даже выбросили белые флаги из окон и дверей. Через некоторое время колонна уже двигалась по магистрали. Баум мог вернуться таким же путем, как и пришел, но он знал, что наткнется там на большие силы немцев, поэтому решил идти на северо-запад, пока не войдет в контакт с 4-й танковой армией.

Баум все рассчитал верно, но в полутора километрах, в следующем городке, его уже поджидали. На окраине Холлриха головной танк остановился, натолкнувшись на препятствие. С обеих сторон дороги по нему тут же открыли огонь из фаустпатронов. Тут же погиб командир танка и один из освобожденных военнопленных. Стрелок начал вслепую поливать из танкового пулемета улицу. По танку продолжали стрелять. Еще одного бывшего военнопленного, прижавшегося к башне, убило осколком гранаты, а других ранило. Танки свернули на обе стороны дороги, ведя огонь из пулеметов. Небо рассекалось красными и желтыми трассирующими пулями. Бой закончился так же быстро, как и начался, и только слышался шум моторов и стоны раненых. Продолжать движение через город было бы для Баума самоубийством, и поэтому его пришлось обойти. Через несколько минут колонна уже находилась на господствующей высоте для перегруппировки.

Баум пересчитал свои силы. В начале операции под его командованием находилось 307 человек, а теперь у него оставалось лишь сто боеспособных бойцов. Сам Баум получил ранение в руку и колено. У него оставалось шесть легких и три средних танка, три самоходные пушки и двадцать две машины на полугусеничном ходу. Баум приказал слить топливо с восьми машин и заправить танки и передал последнее сообщение, в котором говорилось, что задачу он выполнил и теперь возвращается назад.