Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Балк, чей фланг был теперь оголен, с сарказмом сказал генералу Велеру, командующему группой армий "Юг": "Если уж лейбсштандарт (элитная дивизия Дитриха "Адольф Гитлер") не может устоять, то чего же ожидать от нас?".

Отчет о данном разговоре настолько разгневал Гитлера, что он сказал: "Если мой собственный лейбсштандарт не может устоять, то его солдаты не заслуживают чести носить мою личную символику!". Гитлер приказал Кейтелю отправить Дитриху следующее сообщение: Фюрер считает, что войска не сражались так, как того требовала обстановка, и приказывает, чтобы солдаты дивизий СС "Адольф Гитлер", "Рейх", "Мертвая голова" и "Гогенштауфен" сняли нарукавные нашивки.

Вскоре распространился слух о том, что после прочтения приказа Дитрих собрал всех командующих, бросил на стол сообщение и воскликнул: "Вот ваша награда за все, что вы сделали в течение последних пяти лет!". Затем он отправил телеграмму Гитлеру, в которой сообщал, что лучше застрелится, чем выполнит такой приказ, и отправил фюреру все свои награды в ночном горшке. В этих слухах имелась доля правды, с той разницей, что участники в ней были другие. Дитрих не сердился на фюрера, он был настолько уверен, что Гитлера дезинформировали, что просто проигнорировал приказ, что осмелились бы сделать немногие командующие.

Тем не менее содержание приказа Гитлера просочилось и дошло до сведения других высших офицеров. Когда об этом узнал Хаген, то не смог дать рационалистическое объяснение содержанию, как это сделал Дитрих. Фюрер был его идолом, и он всегда помнил о своей первой встрече с ним, когда вместе с другими офицерами прибыл в рейхсканцелярию. Гитлер механически пожимал руки, но когда прошел мимо красивого белокурого Хагена, то снова вернулся и снова пожал правую руку танкиста обеими руками, глядя в его голубые глаза. С того самого момента Хаген был готов положить свою голову на плаху за Гитлера.

Теперь Хаген настолько разозлился, что созвал всех своих офицеров и сказал: "Давайте возьмем горшок, положим в него все наши медали и перевяжем его ленточкой дивизии имени Гетса фон Берлихингена"{32}. Но затем эмоции прошли, и солдаты Хагена снова пошли в бой.

Войска Малиновского и Толбухина продвигались плечом плечу к Австрии. На севере продвижение войск Малиновского сдерживали изрезанные холмы, но Толбухин стремительно двигался по главной автомагистрали и к 30 марта подошел к границе Австрии, всего в шестидесяти километрах от Вены.

Гитлер придавал огромное значение Австрии, и на это указывало, что он приказал снять бронетанковую дивизию с обороны Берлина и бросил ее на защиту австрийской столицы. По тому же приказу группа армий "Висла" под командованием Хейнрици лишилась двух пехотных дивизий. Они были приданы группе армий "Центр".

Хейнрици знал, что отзыв дивизий мог означать конец его фронту, который и так был обескровлен. Потеря трех дивизий могла стать катастрофической, и единственное спасение заключалось в том, чтобы найти немедленную замену выбывшим частям. Хейнрици мог рассчитывать в этот момент только на восемнадцать испытанных в боях батальонов полковника Бехлера, оборонявших Франкфурт. Но их можно было использовать только после переброски через Одер и размещения на позициях вдоль трассы Франкфурт Берлин, а для этого Хейнрици требовалось каким-то образом убедить фюрера оставить Франкфурт.

Днем 4 апреля Хейнрици и его офицер по оперативно-тактическим вопросам полковник Айсман подошли к входу сада рейхсканцелярии, ведущему в подземный бункер. Сад представлял собой нагромождение поваленных деревьев, был перерыт окопами и стрелковыми ячейками. Офицеры спустились по крутым ступенькам вниз на самый нижний этаж бункера Гитлера. К ним подошли два рослых охранника СС и вежливо попросили у генерала разрешение обыскать его. Хейнрици кивнул, и здоровый охранник проверил содержимое карманов, провел руками по бокам. Содержимое портфеля Айсмана вытряхнули и также проверили. Затем их повели по узкому коридору. Все делалось корректно и с уважением, но Хейнрици подумал про себя, что этот обыск своего рода показатель того, до чего они докатились.

В конце коридора собралось около тридцати высокопоставленных официальных лиц. После кофе и бутербродов Кейтель сказал: "Названные могут пройти на совещание...". Он назвал фамилии Деница, Бормана, Йодля, Кребса, Гиммлера, Хейнрици и Айсмана.

Хейнрици вошел в маленькое помещение, где по обеим сторонам стола с картой стояли деревянные скамьи и одно-единственное кресло. Все сели на скамейки, и только Борман предпочел сесть на ящик, стоявший в углу. Затем вошел Гитлер в темных очках. Он поздоровался за руку с Хейнрици и Айсманом и тоже сел.

Кребс предложил Хейнрици и Айсману начать первыми, чтобы они могли быстрее вернуться на фронт. Гитлер согласно кивнул. Хейнрици стал скрупулезно описывать обстановку на передовой. Вдруг он посмотрел на Гитлера и предложил снять восемнадцать батальонов из района Франкфурта, а затем замолчал, ожидая вслед за этим взрывной реакции Гитлера.

Гитлер никак не реагировал. Хейнрици даже подумал, не спит ли фюрер, поскольку за стеклами очков не было видно глаз. Наконец Гитлер вяло повернулся к Кребсу и сказал: "Похоже, что генерал прав".

Дениц кивнул, и Кребс ответил: "Да, мой фюрер". - Давайте, Кребс, издайте приказ, - промямлил Гитлер...

Хейнрици удивился, что так быстро получил чего хотел. Вдруг открылась дверь и в комнату шумно вошел Геринг. Извинившись за опоздание, он пронес свой живот к столу и с помпой объявил, что только что посетил одну из своих "воздушно-десантных" дивизий на фронте, где командовал Хейнрици. Голос Геринга напугал Гитлера, словно вернув из мира грез. Он вдруг резко вскочил и громко заговорил. Было заметно, как подрагивает его рука. "Никто меня не понимает! Никто не делает так, как я говорю! Что же касается вопроса обороны города - мы успешно отбивали атаки в Бреслау и много раз сдерживали русских в России!"

Все в испуге притихли и молчали, за исключением Хейнрици, который понимал, что вот-вот может потерять то, за чем пришел. Он отрицательно покачал головой и заметил, что фольксштурм русских сдержать не сможет. Он подчеркнул, что на оборону можно смотреть с двух точек зрения: защитники могут сражаться до последнего патрона и умереть; они могут также сдерживать продвижение противника и отступить в самый последний момент, чтобы потом снова сражаться.

- Кто командует обороной Франкфурта? - резко прервал Гитлер.

- Полковник Бехлер.

- Он что, еще один Гнейзенау?{33}

- Мы узнаем об этом после того, как русские начнут главное наступление, - заметил Хейнрици. - Я полагаю, что он Гнейзенау.