Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро - Агата Кристи

тех пор, пока я не найду удовлетворительного ответа на этот вопрос, для меня все бессмысленно. Короче, пистолет — это отправная точка.

Рэйс пожал плечами. Пуаро некоторое время сидел в глубокой задумчивости. Потом он взял мокрую бархатную накидку, расстелил ее на столе и стал ощупывать пальцами подпалины и дырочки от пули.

— Скажите, мой друг, — неожиданно обратился он к Рэйсу, — вы больше меня знакомы с огнестрельным оружием, такая штука, если ею обернуть пистолет, намного ли она ослабит звук выстрела?

— Нет, не намного. Разницы почти никакой. Пуаро удовлетворенно закивал.

— Мужчина, которому приходится иметь дело с огнестрельным оружием, знал бы это. А вот женщина может и не знать.

Рэйс крутил в руках перламутровый пистолет.

— Такая маленькая штучка не делает шума, — проговорил он, — как будто вынули пробку из бутылки — вот и все. Когда вокруг шумно, девять человек из десяти просто не обратят внимания на такой звук.

Пуаро взял в руки платок и стал его разглядывать.

— Мужской платок — но не платок джентльмена. У Вулворса такой платок стоит не больше трех пенсов.

— Он подходит Флитвуду.

— Да. Как я заметил, Эндрью Пеннингтон пользуется очень тонкими платками.

— Может быть, Фергюсон?

— Возможно, в знак протеста, но ему бы подошел цветастый платок.

— Им воспользовались вместо перчатки, чтобы не было отпечатков пальцев, — сказал Рэйс и шутливо добавил:

— «Свидетельство окровавленного платка».

— Да, странные пятна, посмотрите, — Пуаро расправил платок и еще раз внимательно осмотрел пятно.

— Странно, — пробормотал он, — весьма странно… — он замолчал, и вдруг заговорил совсем другим тоном, очень мягко.

— Бедная мадам Дойль. Она лежала так спокойно и безмятежно… и маленькая дырочка у виска. Помните, как она лежала.

Рэйс удивленно взглянул на него.

— Мне показалось, — с упреком сказал он, — будто вы хотите мне что-то объяснить…

18

В дверь постучали.

— Войдите, — откликнулся Рэйс.

Вошел стюард.

— Простите, сэр, — обратился он к Пуаро, — меня послал за вами мистер Дойль.

— Я приду.

Пуаро встал и направился к каюте доктора Бесснера. Симон лежал, весь обложенный подушками, его лихорадило, щеки его горели.

— Я жутко рад, что вы пришли, мсье Пуаро, — начал он смущенно, — у меня к вам одна просьба.

— Да.

Симон еще больше покраснел.

— Я хотел спросить о Джекки. Мне нужно повидать ее. Как вы думаете, если я попрошу вас привести ее сюда, она согласится? Понимаете, я все лежу здесь и думаю… ведь она совсем дитя, несчастное дитя, а я обошелся с ней как последняя скотина. И… — он запнулся и замолчал.

Пуаро наблюдал за ним с интересом.

— Значит, вы хотите видеть мадемуазель Жаклину? Я пойду за ней.

— Спасибо. Это ужасно мило с вашей стороны. Пуаро отправился на поиски Жаклины. Она сидела в углу салона, низко нагнувшись над книгой, но не читала.

— Пойдемте со мной, мадемуазель, — ласково сказал Пуаро, — мсье Дойль хочет вас видеть.

Она вспыхнула, потом побледнела.

— Симон? — сказала она, как бы не веря своим ушам.

— Он хочет видеть меня? Меня.

Его тронуло ее волнение.

— Так вы идете, мадемуазель?

— Я? Конечно, разумеется, иду.

Она пошла за ним как послушное дитя. У входа робко остановилась, глядя в лицо Симону.

— Привет, Джекки!

— Ему тоже было неловко.

— Я очень рад, что ты пришла. Мне хотелось тебе сказать… понимаешь, я…

Она перебила его:

— Симон — это не я… — торопливо, задыхаясь, говорила она, — я не убивала, ты ведь знаешь. Я потеряла голову прошлой ночью. О, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня.

Теперь ему стало легче.

— Ну, конечно. Я уже простил. Совсем простил. Это я и хотел тебе сказать. Ты беспокоилась немного, я понимаю…

— Беспокоилась? Немного? О, Симон!

— Поэтому мне и хотелось тебя увидеть. Все в порядке, старуха. Ты просто перепила вчера и расклеилась. Это естественно.

— Но, Симон! Я же могла убить тебя!

— Да нет, кого можно убить из твоей игрушки?

— А как же твоя нога! Ты, может быть, не сможешь ходить…

— Послушай, Джекки, не надо каркать. Скоро мы будем в Асуане, мне сделают рентген и вытащат из ноги пулю. Я снова буду здоров как огурчик.

Жаклина судорожно глотнула воздух, вдруг она бросилась через всю каюту и упала на колени у постели Симона, судорожно плача. Симон неловко гладил ее по голове. Он посмотрел на Пуаро, и тот, вздохнув, неохотно вышел из каюты, оставив Симона и Жаклину одних. Уходя он слышал невнятный шепот: «Ах, какая я гадина. Симон, Симон… Мне так стыдно!»

На палубе стояла Корнелия, облокотившись на перила.

— Это вы, мсье Пуаро, — начала она, обернувшись, — ужасно, такое страшное несчастье.

Пуаро посмотрел на небо.

— Когда светит солнце — луна не видна, — проговорил он, — но стоит закатиться солнцу, стоит солнцу скрыться…

— Простите? — сказала Корнелия, широко открыв рот.

— Я только сказал, мадемуазель, когда заходит солнце, мы видим луну. Вы со мной не согласны?

— Почему же, разумеется, согласна.

Однако она смотрела на него неуверенно. Пуаро усмехнулся.

— Я болтаю глупости, не обращайте внимания.

Он неторопливо направился в сторону кормы. Около первой каюты он помедлил. Оттуда доносился голос…

— Какая неблагодарность — после всего, что я для тебя сделала! Никакого сочувствия к несчастной матери! Никакого сочувствия к моим страданиям…

Пуаро плотно сжал челюсти. Он поднял руку и постучал. Настороженная тишина и затем голос миссис Оттерборн:

— Кто там?

— Мне нужна мадемуазель Розали.

Девушка показалась в дверях. Она выглядела измученной, темные круги под глазами, морщинки у рта.

— В чем дело? — спросила она грубо.

— Что вам угодно?

— Я хотел бы поговорить с вами, если вы согласитесь доставить мне это удовольствие.

Она еще больше помрачнела, глядя на него подозрительно.

— О чем?

— Прошу вас, мадемуазель.

Она вышла на палубу и закрыла за собой дверь.

— Ну.

Пуаро мягко взял ее под руку и повел вперед, на корму. Они прошли душевые и завернули за угол. Вся корма теперь принадлежала им, впереди простиралась широкая река. Пуаро облокотился на перила. Розали же стояла прямо и чопорно.

— Ну? — повторила она нетерпеливо.

— Мне необходимо задать вам несколько вопросов, мадемуазель, — начал он медленно, тщательно подбирая слова.

— Но я почти уверен: вы не захотите ответить ни на один из них.

— Тогда вы привели меня сюда напрасно.

Пуаро медленно водил пальцем но деревянному поручню.

— Вы, мадемуазель, привыкли нести свое бремя в одиночестве. Так можно надорваться. Напряжение станет вам не под силу. Мадемуазель, вам не под силу это бремя, вы недолго сможете жить в таком напряжении.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Розали.

— Я говорю только о фактах, простых и