Че Гевара. Важна только революция - Джон Андерсон

Рассказ Че столь же страшен, сколь и важен для понимания его личности. Сухая точность при описании казни свидетельствует о его удивительной отстраненности от совершенного им акта убийства. Для Че решение выстрелить в Эутимио было продиктовано желанием, как он выразился, покончить с «неприятной ситуацией». Что же касается его упоминания о посмертных «последних словах» Эутимио, то они просто необъяснимы и добавляют сюрреализма всей этой жуткой сцене.

Запись в дневнике резко контрастирует с тем, что было опубликовано Че впоследствии. В статье, названной «Смерть предателя», он превращает картину казни в мрачную революционную притчу об искуплении через жертвоприношение. Описывая эпизод, когда Эутимио упал на колени перед Фиделем, Гевара пишет: «В этот момент он показался мне сильно постаревшим; на его висках стала отчетливо видна седина, которой мы не замечали раньше».

По поводу «проповеди» Сиро Че пишет: «Это была долгая и трогающая сердце речь, которой Эутимио внимал молча, со склоненной головой. Мы спросили его, есть ли у него какие-нибудь желания, и он ответил, что да — он хочет, чтобы Революция, или, вернее, мы, позаботились о его детях». Революция выполнила свое обещание Эутимио, пишет далее Че, но имя его «уже забыто — и, возможно, даже его собственными детьми», которые носят другую фамилию, ходят в кубинские государственные школы, где с ними обращаются так же, как со всеми остальными, и готовят себя к лучшей жизни.

«Впрочем, однажды, — добавляет Гевара, — им придется узнать, что их отец был казнен именем революции за предательство. Также они должны узнать, что их отец — крестьянин, который позволил себе поддаться искушению мамоной и собирался совершить тяжкое преступление, движимый желанием славы и богатства, — тем не менее признал свою ошибку и ни единым словом не обмолвился о прощении, которого, как он прекрасно понимал, он не заслужил. Наконец, им следует узнать, что в последние мгновения жизни Эутимио вспомнил о своих детях и попросил, чтобы с ними обошлись достойно».

Че завершает свою притчу пассажем, полным почти религиозного символизма: «Сразу затем началась страшная гроза и небо потемнело; под шум ливня, когда небо, испещренное молниями, объятое страшным грохотом, разразилось очередной молнией, за которой последовал очередной громовой раскат, жизни Эутимио Герры был положен конец, и даже те товарищи, что стояли рядом с ним, не слышали звука выстрела».

Как утверждают мои кубинские источники, которые предпочли остаться неизвестными, Че взял на себя убийство Эутимио, только когда стало понятно, что никто другой не хочет проявить инициативу. По всей вероятности, это относится и к Фиделю, который, распорядившись казнить Эутимио, не назначил исполнителя и просто ушел, чтобы спрятаться от дождя.

Один из гуахиро хотел водрузить деревянный крест на могиле Эутимио, но Че не дал своего разрешения на том основании, что это могло бы скомпрометировать семью, на чьей земле они находились. Поэтому крест был вырезан на дереве рядом с могилой.

Если Че и был сколько-нибудь взволнован убийством Эутимио, то уже на следующий день от переживаний не осталось и следа. Вот как он описывает в дневнике прибытие в лагерь хорошенькой активистки «Движения 26 июля»: «Большая поклонница Движения, но, мне кажется больше всего ей хочется трахаться».

18 февраля съезд деятелей «Движения 26 июля» был окончен. Фидель все утро провел за написанием манифеста, предназначенного товарищам в городах и призывавшего их рассеяться по всему острову. Это «Воззвание к кубинскому народу» содержало воинственные лозунги, столь близкие сердцу Че, и он восхваляет их в своем дневнике как «истинно революционные».

В манифесте провозглашалось, что повстанцы не только не уничтожены, но и «смело противостоят» новейшему вооружению и многократно превосходящим их силам врага, а ряды их «постоянно пополняются крестьянами из Сьерра-Маэстры».

Фидель завершил манифест «директивами стране», состоявшими из шести пунктов, в которых он призывал к тотальному саботажу во всех основных отраслях экономики. Кроме того, Кастро призвал народ к организованному «гражданскому сопротивлению» по всей Кубе, к сбору средств для «покрытия возрастающих нужд Движения» и к «всеобщей революционной забастовке», которая должна предельно обострить борьбу с Батистой.

Доказывая необходимость поджогов плантаций сахарного тростника, Фидель писал: «У тех, кто призывает рабочих подумать о своем благополучии, пытаясь отвратить их от этих мер, я хочу спросить: "Почему вы не думаете о рабочих, когда <…> платите им нищенские зарплаты, когда обманываете их с пенсиями, когда вместо жалованья даете им облигации и морите голодом в течение восьми месяцев?"[15] За кого мы проливаем нашу кровь, если не за бедняков? Что стоит немного поголодать сейчас, если завтра в наших руках могут оказаться хлеб и свобода?»

Воззвание Фиделя, однако, содержало довольно серьезный обман. Он заявлял, что ряды его армии «постоянно пополняются» благодаря «поддержке крестьян», однако в тот момент эта поддержка была не совсем добровольной: Фидель, так сказать, «купил» ее, заручившись преданностью Кресенсио. Следует также напомнить, что весь отряд мятежников чуть было не оказался уничтожен вследствие предательства крестьянина Эутимио Герры, а многие другие крестьяне, смертельно боявшиеся военных, бежали из сьерры. Поэтому, при всех замечательных исключениях, те крестьяне, на которых повстанцы полагались, как правило преследовали какой-то личный интерес, в частности денежный. И конечно, тот факт, что при разговоре с незнакомыми крестьянами Фидель выдавал себя за военного, показывает, что он прекрасно знал, насколько ненадежна преданность селян.

Так, уходя в горы с фермы Диаса, Фидель остановил одного крестьянина и сказал ему, что он и его люди представляют «гуардию рураль» и что им нужна информация о «революционерах». Крестьянин, перепугавшись, стал говорить, что ничего о них не знает, но Кастро не стоило большого труда выбить из крестьянина обещание, что если в будущем он увидит что-либо подозрительное, то незамедлительно отправится в ближайший гарнизон и доложит об этом. В конечном счете Фидель сказал ему, что они революционеры и защищают бедных, но, поскольку он проявил готовность помогать «гуардии», его следует повесить. Че пишет: «Реакция крестьянина, его звали Педро Понсе, была поразительна, он весь вспотел и затрясся: "Нет, как это, пойдемте ко мне, я угощу вас курицей с рисом". Фидель разразился тирадой по поводу того, что крестьяне не оказывают нам должной поддержки, после чего мы приняли приглашение к столу».