Че Гевара. Важна только революция - Джон Андерсон

Она также принимала участие в ноябрьских волнениях 1956 г. Эти молодые люди, по большей части выходцы из городского среднего класса, взяли на себя обязанности по созданию единой системы подпольного движения в масштабах всей страны, включая вербовку новых членов, приобретение оружия и переправку добровольцев в сьерру, сбор денежных средств и провианта, ведение пропаганды, связь с внешним миром, акции неповиновения в городах и выработку политической платформы.

Для всех собравшихся это был исторический день. Здесь Фидель впервые встретился с Селией Санчес, которой вскоре предстояло стать его ближайшим доверенным лицом и любовницей. А Рауль познакомился с женщиной, которая затем станет его женой, — Вильмой Эспин.

Что касается Че, то он не сомневался в политической узколобости товарищей Фиделя, принадлежавших к среднему классу и учившихся в элитных учебных заведениях. И действительно, их позиции существенно отличались от его взглядов. Не разделяя марксистской установки Гевары на радикальную трансформацию общества, большинство из них полагали, что сражаются ради свержения коррумпированного диктаторского режима и замены его, условно выражаясь, демократией западного типа. «В беседах один на один, — писал Че в дневнике, — я обнаружил у большинства из них, и особенно у Харта, явную неприязнь к коммунизму». Впрочем, на следующий день его мнение немного изменилось. «Из женщин Хайди, кажется, лучше всех ориентируется в политических вопросах; Вильма — самая интересная; Селия Санчес — очень активная, но политически ограниченная. Армандо Харт открыт новым идеям».[14]

Тем временем из бесед с Фиделем активисты движения поняли, что он хочет, чтобы абсолютный приоритет был отдан его повстанческой армии. На их собственные высказывания относительно стратегии дальнейших действий Кастро отвечал, что все усилия должны быть направлены на поддержку и усиление партизанских отрядов как на дело первоочередной важности. Он отклонил предложение Фаустино открыть «второй фронт» ближе к Гаване в горах Эскамбрай в провинции Вилья-Клара, равно как и не согласился с мнением Франка Паиса о том, что ему лучше будет выехать из сьерры и провести пропагандистскую кампанию за рубежом. В конце концов Фиделю удалось переубедить их всех, и они согласились начать организацию общенациональной подпольной сети «гражданского сопротивления»; Франк Паис пообещал в течение двух недель прислать Кастро из Сантьяго дополнительный контингент бойцов. Местом их встречи должно было стать ранчо Эпифанио Диаса, которому суждено было впредь служить секретной базой для переправки партизанов в сьерру.

Че не участвовал в заседаниях, однако был в курсе всего, что на них происходит, и, как свидетельствует его дневник, признаки будущей трещины в отношениях между «сьеррой» (вооруженными повстанцами) и «льяно» (их соратниками в городах) были уже заметны. Да, вначале Фидель смог настоять на приоритете партизанского движения. Но в последующие месяцы, по мере расширения военных действий, эта трещина становилась все более явной на фоне идеологических споров между левыми и правыми и борьбы за власть между лидерами «льяно» и Фиделем, спорившими за первенство в повстанческом движении. В конечном счете Фидель, при неоценимой поддержке Че, сумел выйти триумфатором из этого спора.

Рано утром 17 февраля в лагерь партизан прибыл ведущий корреспондент «Нью-Йорк таймс» Герберт Меттьюз, успевший поучаствовать в гражданской войне в Испании, африканской кампании Муссолини и Второй мировой войне. Интервью длилось три часа, и его содержание Фидель вкратце пересказал Че, который в своем дневнике отметил наиболее существенные моменты. Так, Фидель посетовал на то, что США оказывают военную помощь Батисте, а в ответ на вопрос Меттьюза, является ли он антиимпериалистом, Кастро осторожно ответил, что если под этим имеется в виду его желание освободить свою страну от экономических цепей, то да, он таковым является. Это не означает, поспешил добавить Фидель, что он испытывает ненависть к Соединенным Штатам или американскому народу. Как Фидель сказал Че, «гринго был доброжелателен и коварных вопросов не задавал».

«Гринго быстро уехал, — писал Че в дневнике. — Когда я был в дозоре, мне сообщили, что следует удвоить бдительность, поскольку Эутимио замечен в доме Эпифанио». Хуан Альмейда возглавил патруль, направившийся схватить предателя, не подозревавшего о том, что о его измене стало известно. Вскоре чивато предстал перед Фиделем. Тот показал Эутимио попавшую в руки повстанцев охранную грамоту, выданную ему военными и свидетельствовавшую о его связи с врагом.

«Эутимио опустился на колени и стал просить, чтобы его просто расстреляли, и дело с концом, — писал Че. — Фидель попытался обхитрить предателя, заверив, что может даровать ему жизнь, однако Эутимио помнил сцену с Чичо Осорио и не дал себя обмануть. Тогда Фидель заявил, что ему предстоит казнь, а Сиро Фриас прочитал ему прочувствованную проповедь… Эутимио ждал смерти в молчании и даже с некоторым достоинством. Начался чудовищный ливень, и тьма заволокла все вокруг».

Подлинная картина того, что произошло затем, на целых сорок лет превратилась в тщательно оберегаемую государственную тайну Кубы. Ни один из прямых свидетелей казни Эутимио Герры — первого предателя, расстрелянного кубинскими повстанцами, — не назвал публично имя человека, который совершил смертельный выстрел. Причина понятна. Однако ответ содержится в личном дневнике Че.

«Ситуация была неприятной для всех, так что я решил проблему, выстрелив предателю в голову сзади из пистолета 32-го калибра, пуля вышла через правый висок. Некоторое время Эутимио тяжело дышал, а потом умер. Когда я освобождал его от личных вещей, у меня не получалось снять часы, прикрепленные к поясу цепочкой, и тогда он сказал мне твердым голосом, напрочь лишенным страха: "Оторви ее, парень, чего уж теперь…" Я так и сделал, и теперь его имущество перешло ко мне. Мы плохо спали, было сыро, у меня опять разыгралась астма».

Рассказ Че столь же страшен, сколь и важен для понимания его личности. Сухая точность при описании казни свидетельствует о его удивительной отстраненности от совершенного им акта убийства. Для Че решение выстрелить в Эутимио было продиктовано желанием, как он выразился, покончить с «неприятной ситуацией». Что же касается его упоминания о посмертных «последних словах» Эутимио, то они просто необъяснимы и добавляют сюрреализма всей этой жуткой сцене.

Запись в дневнике резко контрастирует с тем, что было опубликовано Че впоследствии. В статье, названной «Смерть предателя», он превращает картину казни в мрачную революционную притчу об искуплении через жертвоприношение. Описывая эпизод, когда Эутимио упал на колени перед Фиделем, Гевара пишет: «В этот момент он показался мне сильно постаревшим; на его висках стала отчетливо видна седина, которой мы не замечали раньше».