Владыка забвения: Железная Воля - Елена Червоная

не одно столетие. Их Отец дал наставления, прописал Аэлорию, создал идеальный мир, где каждая тварь будет жить счастливо. Но идеальный мир оказался чем-то недостижимым и как только Создатель исчез — все пошло не как надо. Равенство превратилось не в цель, а в процесс, который всегда оставался за пределами достижения.

Зачем он покинул их, детей своих, оставив в этой безбрежной бесконечности дней? Он создал место, полное парадоксов, где не существует простых ответов, а каждый шаг вперед ведет к еще большему количеству вопросов. Отец заложил в их сердца чувства, которые не были предусмотрены для его идеального мира, и теперь они тянули Богов вниз, в трясину разногласий и страданий.

Создатель расстелил перед ними целый мир, настолько разный, что понять каждую его часть было нереально. Мир, полный контрастов, где все живое стремится к единству, но не может достичь его, потому что наделенные чувствами существа изначально предназначены для внутреннего конфликта. Триединые всегда стремились упростить систему, искоренить различия, разрушить преграды между народами, уничтожить языковые барьеры, чтобы создать мир, свободный от ссор и войн. Но чем больше они пытались сделать мир однородным, тем больше он терял свою подлинность и жизнь. Может, эволюция движима страданиями? Может, это Боги ошиблись, ступили на скользкую дорожку? Знать этого они не могли.

Тьма. Непроглядная и кромешная. Боль. Части тела Мессии стремятся срастись воедино, но наложенные печати мешают. Его сознание возвращается лишь на мгновения, каждый раз накрывая волной мучений и вновь растворяясь в пустоте. Как будто он бесконечно тонет в глубоком Тарнэйре, захлебывается в собственных страданиях.

«Кто я? Что я здесь делаю?» — эти мысли исчезают так же быстро, как и приходят, оставляя лишь призрачные тени воспоминаний. Между проблесками сознания он ощущает, как куски его плоти медленно двигаются по направлению к голове, но путь до нее слишком долгий.

«Зачем? Почему я тут оказался?»

Бесконечные попытки разорвать магические оковы ослабляют его душу. Каждая печать жжет Нортона изнутри, лишая сил, словно она не просто удерживает его тело, а вытягивает последние остатки воли. Земля давит на него, сырость проникает в самое нутро. Похороненный заживо, парализованный и ничтожный. Ужас и отчаяние охватывают Мессию, а затем отступают вместе с ушедшим сознанием. Он не может умереть.

«Страшно… Мне так страшно.»

Мысли становятся хаотичными. Иногда он верит, что слышит шепот Богов, наблюдающих за ним с Небес, смеющихся над его страданиями. А затем приходит осознание: Боги не замечают его. Для них он лишь одна из многочисленных игрушек, разорванная и сломанная. Эти бесконечные круги сансары больше напоминали тот Ад, что описывала Аэлория. Если бы такое место и правда существовало, его могли бы придумать только надменные Боги. Ни одна живая душа, ни одно существо в этом мире не было так жестоко, как эти сущности. Возомнившие себя мировыми правителями, они считали, что имели на это право. Имели право покарать, имели право уничтожить, имели право возвысить.

«Но кто дал им право? Разве законы мироздания они сами писали, или это просто иллюзия силы, чтобы удержать власть? Ведь что такое власть, если нет тех, кто ей подчиняется? Они пришли в этот мир, но что мешало им править в своем? Был ли он вообще? Что движет этими существами?» — все спрашивал он, но сырая земля не могла ему ответить.

В этом вечном цикле наказаний все расы становились всего лишь песчинками жестоких божественных игр. Им не давали шанса на истинную свободу, ведь свобода, по мнению этих Богов, была опасной, непредсказуемой. Свобода воли — это хаос, которого они боялись больше всего. То, что Создатель подарил миру, и то, что они нагло решили отобрать.

Столь уверенные в своем абсолюте, они забывали главное — даже бесконечность подвластна изменениям.

Иветта лежала на холодной земле, не имея возможности пошевелиться. Вокруг нее клубилась тьма, окутывая все вокруг непроглядным мраком. Вдалеке внезапно появился тусклый огонек, и из него медленно начал вырисовываться силуэт. Нортон. Но это был не тот Нортон, которого она помнила. Его тело было изуродовано, плоть едва держалась на костях, а глаза горели алым светом.

— Верни мне мое тело… — голос Мессии звучал с хриплым эхом, словно он говорил из самых недр Ада. Его руки, в которых едва осталось что-то от человеческого, протянулись к ней.

Губы не двигались, но голос продолжал звучать у нее в голове, заполняя сознание страхом.

— Освободи меня, Иветта… Ты знаешь, что должна… Ты не можешь противиться…

Ледяной ужас пробирал ее, побежал мурашками по всему телу. Дьяволица попыталась закричать, но голос застрял в горле. Ее руки непроизвольно потянулись к Норту в ответ. Она была в ловушке. Как марионетка в чьих-то руках, вынужденная повторять то, что говорит голос в ее голове. Точно так же как и тогда.

Отвратное трупное лицо Мессии исказилось в усмешке, его тело начало разрываться прямо на ее глазах. Оно делилось на четырнадцать частей с мерзким, хлюпающим звуком, который издавала бы гниющая плоть. Иви почувствовала его боль — живую, глубокую, неизбывную, словно свою собственную. Что-то тяжело придавило грудь, не позволяя сделать и вдоха. Она пыталась вырваться, но сырая земля сдавливала ее, засыпая лицо, забивая глаза, уши, нос, попадая в легкие. Дьяволица пыталась бороться, но почва продолжала безжалостно крошиться, пытаясь ее раздавить.

— Верни мне мою жизнь… Освободи…

Вскрикнув, Иветта содрогнулась и внезапно проснулась. Девушка тяжело дышала, пот катился по ее вискам, сердце трепетало, как пойманная птица. Комната была темной, лишь бледный свет Селены пробивался через окно, освещая очертания кровати и сидящего рядом Мирана.

— Иви… — Он осторожно положил руку ей на плечо. — Снова кошмар?

Несколько секунд она молчала, пытаясь восстановить дыхание и понять, что было сном, а что — реальностью. Тело Иви все еще дрожало, а в голове стояли последние слова Нортона.

— Мне приснился Мессия, — прошептала она, не в силах повернуться к Мирану. Ее пальцы впились в край одеяла. — Он просил освободить его. Я чувствовала его боль, как будто она была моей. Это было так… реально…

Миран нахмурился, его пальцы немного сильнее сжали ее плечо.

— Это был просто кошмар, — сказал он, стараясь придать голосу уверенность в собственных словах. — Все уже позади.

Но Иви лишь покачала головой.

— Нет. Это было не просто сновидение. Я чувствую, что между нами все еще есть связь. Помнишь проклятие, которое он наложил на меня? Может, оно до сих пор связывает наши души. Его страдания отзываются во мне…