Избранные труды. Том II - Олимпиад Соломонович Иоффе

лишенным какого бы то ни было общественного содержания. Из юридической формы закрепления производственных отношений капитализма оно превращается в фетишизированный образ отношений человека к вещи, господства человека над вещью, хотя в действительности здесь складываются отношения между людьми, отношения между классами, господство одного класса над другим.

Сторонники второго направления, не соглашаясь с такими взглядами, приходили к выводу, что правоотношение собственности есть отношение между людьми, а именно – отношение между собственником и всеми третьими лицами, которые обязаны предоставить собственнику делать то, что он пожелает, и воздерживаться от всяких действий, направленных против его блага. В русской дореволюционной литературе этих взглядов придерживались, например Шершеневич, Синайский и Коркунов[268]. Во Франции их выдвигали Ортолан, Планиоль и др.[269] В Германии на тех же позициях стояли Виндшейд, Штаммлер и Кресс[270].

Само по себе указание на то, что правоотношение собственности есть отношение между людьми, конечно, правильно. Не вызывает также сомнений и тот факт, что собственнику как управомоченному противостоят в качестве обязанных все третьи лица. Но этим не исчерпывается сущность правоотношений собственности, которые закрепляют определенную общественную форму присвоения, носящую в условиях капитализма классово-эксплуататорский характер. Буржуазные юристы, даже признающие общественную природу правоотношений собственности, не могут, разумеется, подняться до выявления их классовой сущности. Вполне естественно поэтому, что в рассматриваемой конструкции правоотношения собственности выступают как абстрактные, классово-обезличенные отношения.

Аналогичные взгляды, иногда в довольно своеобразном изложении, а нередко и в причудливом сочетании друг с другом, отстаиваются и во многих современных литературных источниках. Так, в книге, которая в обновленном издании вышла в свет в 1962 году, английский юрист Метколф отмечает, что «слово “собственность”… означает вещь, которая способна быть объектом обладания»[271]. Французский юрист Карбонье в книге, опубликованной в 1963 году, усматривает специфику права собственности в том, что здесь «вещь как бы подчинена субъекту и обязана послушанием ему»[272]. Автор предупреждает, однако, о чисто образном значении своего высказывания, поскольку на самом деле собственность есть отношение ее обладателя со всеми противостоящими ему несобственниками[273].

Не подлежит вместе с тем никакому сомнению, что ни та, ни другая концепция не удовлетворяет уже в полной мере потребностей и интересов монополистической верхушки капиталистического общества, господство которой утверждается в период империализма. Империалистическая буржуазия заинтересована не только в отрицании эксплуататорской природы капиталистической собственности, но и в «обосновании» всякого рода демагогическими способами ее якобы демократического, народного характера. Именно этой цели служат разнообразные социально-демагогические концепции о праве капиталистической собственности, усердно распространяемых буржуазными юристами новейшего времени.

Еще в начале 20-х годов нынешнего столетия перешедший впоследствии в услужение к фашистам немецкий юрист Гедеман заявлял, что теперь (т. е. в условиях империализма), когда «вещественная собственность» заменяется «финансовой» или «коммерческой» собственностью, собственник якобы передает свое имущество обществу, сохраняя у себя лишь ценные бумаги на имущество (акции, облигации и т. п.). Тем самым, по утверждению Гедемана, собственность из права превращается в полезную функцию, выполняемую ее носителем в интересах общества[274]. При этом весьма знаменателен тот факт, что аналогичные воззрения на современную капиталистическую собственность пропагандируют и правые социалисты. Так, основной тезис, «доказыванию» которого посвящена вышедшая в 1946 году книга австрийского правосоциалистического лидера Реннера, сводится к утверждению, что, поскольку капиталистические предприниматели «самоустраняются» от непосредственного управления предприятиями, ограничиваясь лишь получением доли дохода, а непосредственное руководство производством перешло от них к другим лицам, лишенным капитала, постольку якобы эра капитализма уже закончилась и вместе с тем утверждается новый, «на три четверти социализированный» общественный строй[275]. Тех же взглядов придерживаются как английские лейбористы[276], так и некоторые американские социологи[277].

Особой популярностью в буржуазной, прежде всего англоамериканской, литературе пользуется концепция «акционерной демократии». Согласно этой концепции монополистический капитализм упраздняет деление общества на собственников и несобственников, поскольку собственником является любой обладатель акции, получающий на нее доход в виде дивиденда, а приобретение незначительных по номинальной цене акций доступно каждому. В результате на одну доску ставятся и крупные монополисты, обладающие так называемым контрольным пакетом акций, который позволяет им фактически управлять акционерной компанией в целом, и держатели тех мелких акций, которые выпускаются в оборот с единственной целью аккумуляции при их помощи денежных средств широких слоев населения для использования теми же капиталистическими монополиями.

Демагогически-пропагандистский характер носят также проводимые в некоторых капиталистических странах (например, в Западной Германии) мероприятия, направленные на создание внешней видимости участия рабочих в управлении предприятиями. Для этого часть заработной платы выплачивается рабочим в виде акций, удостоверяющих право на получение прибыли, а рабочий объявляется таким же предпринимателем, как и частнокапиталистический собственник. Разоблачая практическую направленность мероприятий такого рода, авторы книги «Гражданское право Германской Демократической Республики» справедливо замечают, что здесь наблюдается стремление «идеологически преобразовать рабочих в мелких буржуа. Рабочих, которых удастся убедить, что они принимают участие в прибыли предприятия, что они являются «предпринимателями» и «собственниками», можно эксплуатировать в гораздо большей степени и держать вдали от таких мер борьбы, как забастовка»[278].

Таким образом, суть буржуазных концепций о праве собственности заключается не только в том, что эти концепции извращают действительность и противоречат реальным отношениям капиталистического общества, но также в том, что они подчиняются определенной практической цели – цели «демагогической «обработки» трудящихся масс, отвлечения их сознания от их классовых интересов и классовой борьбы, пропаганды «идей» «классового мира» и «социальной гармонии».

Коренную противоположность праву частной собственности, существующему в рабовладельческом, феодально-крепостническом и капиталистическом обществах, составляет право собственности, утверждающееся при социализме.

Социалистическое общество базируется на общественной социалистической собственности. Будучи единым типом или видом собственности, социалистическая собственность в свою очередь выступает в трех формах: в форме государственной собственности как достояния, принадлежащего всему народу в лице социалистического государства; в форме кооперативно-колхозной собственности, которая носит групповой характер и принадлежит отдельным коллективам трудящихся (колхозам или кооперативным ячейкам); в форме общественной собственности, принадлежащей единой системе общественных организаций (системе профсоюзов, единому добровольному обществу в составе всех его ячеек и т. п.).

Наряду с социалистической собственностью в трех ее формах при социализме возникает и развивается личная собственность граждан. Личная собственность однотипна социалистической собственности, ибо она появляется одновременно с утверждением социалистической собственности и создается в результате применения гражданами труда в социалистической системе хозяйства. В то же время в качестве индивидуальной собственности личная собственность отличается от социалистической как коллективной собственности.

В известном, весьма незначительном, объеме в советском социалистическом обществе сохраняются остатки собственности мелких частных хозяйств единоличных крестьян и кустарей.

Единый институт права собственности, существующий в СССР, включает в себя как общие нормы, относящиеся ко всем перечисленным видам и формам собственности, так и специальные нормы, регулирующие каждый из указанных видов и каждую из названных форм собственности в отдельности. Ввиду этого в едином социалистическом институте права собственности следует различать: право государственной собственности, право кооперативно-колхозной собственности, право собственности общественных организаций, право личной собственности граждан и право собственности мелких частных хозяйств единоличных крестьян и кустарей.

Необходимо вместе с тем обратить внимание на то обстоятельство, что действующему законодательству известно очень небольшое число норм, которые относились бы только к собственности мелких частных хозяйств единоличных крестьян и кустарей, причем даже и в том, сравнительно небольшом, количестве, в каком эти нормы имеются, они выходят за пределы гражданского права и относятся к различным иным отраслям советского права, определяющим налоговое обложение и т. п. Что же касается гражданско-правового законодательства, то включенные в него нормы о праве личной собственности распространяются также и на право собственности мелких частных хозяйств единоличных крестьян и кустарей если иное специально не установлено законом (ст. ст. 115 и 134 ГК). Поэтому нет надобности в плане науки гражданского права подвергать собственность таких хозяйств специальному изучению.

Таким образом, гражданско-правовое исследование института права собственности в СССР предполагает изучение, во-первых, права государственной собственности, во-вторых, права кооперативно-колхозной собственности, в-третьих, права собственности общественных организаций и, в-четвертых, права личной собственности (ст. 93 ГК).

§ 2. Способы приобретения и прекращения права собственности

Приобретение права собственности. Следует различать источники образования собственности и юридические способы приобретения права собственности. Источником образования всякой собственности служит труд,