Йоханнес Кабал. Некромант - Джонатан Ховард

— Не следовало мне приходить в склеп Друанов. Надо было объявление в газету дать: «Требуется заместитель управляющего в передвижную ярмарку. Необходимые качества: талант и жадность. Моралистам не обращаться».

Хорст посмотрел на Кабала, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. У него был вид человека, который наконец осознал, что тратит время впустую. Вместо этого он подошёл к окну и посмотрел на восточный горизонт, разрывая бесполезный контракт.

— Небо светлеет. Почти рассвет. Девять лет я не видел солнца.

Он открыл дверь и спустился.

Йоханнес Кабал некоторое время сидел наедине с жалостью и отвращением к самому себе. Наконец он поднял лицо, на котором появилось выражение чудовищной догадки.

— Рассвет? — в ужасе прошептал он.

Он вскочил на ноги, слегка пошатываясь, пока в ногах не возобновилось кровообращение, и побежал к открытой двери. Хорст уже прошёл футов пятьдесят, он снял свой пиджак, аккуратно его сложил и опустил на землю. Кабал замер на ступеньке и отчаянно закричал:

— Пожалуйста, Хорст! Зайди внутрь! Зайди внутрь! Не делай этого!

Свет новой зари быстро бежал им навстречу через Плоские Земли. Хорст с безмятежным спокойствием и лёгкой улыбкой наблюдал за его приближением; Кабал не стал. Он спрыгнул, тяжело приземлился и начал бежать к брату, на бегу снимая пальто, разворачивая его наподобие щита, чтобы закрыть Хорста от яркого света.

— Пожалуйста, Хорст! Прошу тебя, не надо! Если побежишь, успеешь вернуться.

Хорст посмотрел на светлеющий горизонт и почувствовал, как его кожа начинает нагреваться, а также странное покалывание, которое не было ни приятным, ни невыносимым. Он слышал своего брата, и искренний страх в его голосе неожиданно тронул Хорста. Он не мог смотреть на Кабала: колебаться нельзя. Прожить, так или иначе, дольше некоторых — это уже повод быть благодарным. Сейчас, без сомнения, пора уходить. Он не сводил глаз с горизонта.

— Прости, Йоханнес. Я пойду туда, куда должен был отправиться девять лет назад.

Последнее и сильнейшее желание сохранить себе жизнь появилось и исчезло, а теперь стало уже слишком поздно. Даже он не смог бы вовремя добраться до тени. В последние секунды Хорст спрашивал себя, нет ли его вины в том, что случилось, больно ли будет гореть, всё ли он сделал правильно, но понимал, как бессмысленно об этом думать.

— Прощай, брат, — сказал он, и когда солнечный свет накрыл их обоих, разливаясь над далёким горным хребтом и на мгновение ослепив Кабала, все мысли Хорста исчезли.

Кабал моргнул, выругался, пытаясь найти брата вытянутыми руками, но там уже никого не было. Он резко развернулся, — вдруг Хорст остался сзади? — но было ясно, что уже слишком поздно. Наконец, когда к нему вернулось зрение, смотреть было не на что. Лишь в воздухе кружились коричневые листья, летала серая пыль, и чувствовался слабый запах упущенных возможностей. Кабал вертелся по сторонам, вглядываясь в далёкие горизонты, но нет, он был один, как и всегда.

Йоханнес Кабал, некромант, встречал новый день, сидя у полуразвалившегося и гниющего поезда на давно заброшенной ветке. Он обхватил руками голову, гравий у него под ногами весь был в соляных каплях, очки он отбросил в сторону, когда глаза заволокло слезами.

ГЛАВА 16 в которой учёный возвращается в Ад и сделка разрывается

«Безумный Дэн» Клэнси тщательно обдумал свой следующий ответ. Он был преступником во времена Дикого Запада, и никогда особо не интересовался, что ждёт его после смерти; уж слишком был занят тем, что беспробудно прожигал жизнь. Тем не менее, когда он уступил противнику по результатам дуэли, его низвергли в бездну, где он поочерёдно встретился лицом к лицу с вечностью, Лимбом, и охапкой печатных листов. Последнее ужаснуло его больше всего.

Вопрос (Форма UNCH/14/K, Раздел 45, № 215) предваряло следующее предупреждение: «Бланк будет признан недействительным в случае нахождения любого метахронизма». Адское слово «метахронизм» (хотя он не был уверен, имеет ли оно отношение к Аду напрямую) не было знакомо Клэнси, и это его пугало. Уже семьдесят шесть раз он безуспешно пытался заполнить бланк формы UNCH/14/K, но ему никогда не говорили, в чём он ошибался. Трабшоу, мерзкий, гнусный Трабшоу говорил так: «У нас не хватает рук в каждом бланке ошибки отмечать. Тут тебе не школа, парень! Хочешь пройти вон в ту дверь, будь чуток повнимательней, понял?» Затем он гаденько хихикал и со стуком закрывал окошко. Клэнси чуть ли не физически напрягся, чтобы выбросить Трабшоу из головы и сосредоточиться на вопросе. Уже почти ответив, он рассеянно прибавил лишнюю палочку к букве «Л», а «Все ответы должны быть написаны ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, если не указано иное», и превратил «ПЛОХОЙ, ХОРОШИЙ, ЗЛОЙ» в «ПЛОХОЙ, ХОРОШИЙ, ЗДОЙ.» Он остановился и уставился на ошибку, пытаясь стереть заблудшую палочку одной силой мысли. Не вышло. Он попытался переписать букву пожирнее, чтобы слово больше походило на правильный ответ, но у него получилось лишь «ЗАОЙ». Безнадёжно. Осталось только простоять в очереди ещё три месяца, чтобы получить бланк заявления на то, чтобы получить новую копию бланка с вопросами.

Его накрыла тень и прежде, чем он успел обернуться, что-то упало на высушенную землю между его скрещённых ног. Он протянул руку, чтобы это достать, и находка поразила его в самое сердце — святая святых, предмет, о котором он мечтал почти всё своё пребывание в этом богом забытом месте — ластик.

— Грязный немного, но стереть — сотрёт, — сказала тень. У неё был лёгкий немецкий акцент.

— Пользуйся.

Йоханнес Кабал во второй раз в жизни подошёл к Вратам Ада. Ничего особенно не изменилось, только над дверью привратника появилась пластиковая вывеска с надписью «Очередь здесь». Кабал направился прямо туда.

А у двери вереницу сменяющих друг друга претендентов на вечные муки временно прервал спор на повышенных тонах, который разразился между Хоули Харви Криппеном и Кунигунде Макамотцки, также известной как Бель Элмор, также известной как Кора Криппен.

— Почему я здесь? — театрально запричитала она. — Это он меня убил! И на куски разрезал!

— Кора, послушай, пожалуйста, — сказал Криппен, и явно не в первый раз. — Я тебя не убивал. Это было непредумышленное убийство. Несчастный случай.

— Значит, ты случайно расчленил меня и похоронил в подвале? В негашеной извести? Вот так случайность, жалкий ты червяк!

— Это просто минимизация негативных последствий, мэм, — сказал солдат США в очереди за ними. Он был известен тем, что лучше владел измельчителем документов, чем винтовкой.