Идущие - Абай Тынибеков

Куньбек Янгуй вновь замолчал, задумчиво глядя на огонь. Он не заметил, как при последних его словах старец очень сильно сжал одной рукой ладонь другой, да так, что костяшки на пальцах мгновенно побелели. Они сидели и молчали под треск дров в очаге, погрузившись в нелёгкие думы.

– Прости меня, мой мудрец, я не знал о том, что у неё под сердцем уже билось ещё одно сердце, – тяжко вздохнув, посмотрел на старца и тихо завершил своё признание куньбек Янгуй. – Прости, если сможешь, – почти прошептал он.

– А что изменилось бы, правитель, если бы ты узнал об этом? – после долгого молчания, устало проведя ладонью по лицу, спросил старец, посмотрев на куньбека Янгуя, и сам же ответил: – Полагаю, что ничего бы не изменилось и ты поступил бы точно так, как поступил. Ты не стал бы её щадить ни при каких обстоятельствах. Я часто думал об этом все эти годы и ни разу не усомнился в своей правоте. У тебя не было ни одной причины оставлять её в живых, и её беременность не остановила бы тебя, правитель. Тогда ты предпринял все меры для того, чтобы я не помешал тебе в твоём замысле в отношении её судьбы: окружил меня своими людьми и запретил им выпускать меня из жилища. Ты не мог знать, догадываюсь я или нет о принятом тобой решении, но, учитывая мои способности, ты сделал всё для моего заточения в тот день. Наверняка тебе, правитель, хотелось бы услышать о том, знал ли я тогда обо всём, что ты готовишь для неё, и догадывался ли о положении, в каком оказались и я, и она. Я скажу тебе правду, правитель. У меня было видение накануне того злосчастного дня, и оно касалось только нас, меня и её. Видение было сложным и не очень понятным поначалу. Суть его сводилась к тому, что некая напуганная босоногая старуха вышла на вечерний берег реки, осторожно ступая, подошла к раскидистому, ветвистому, одинокому дереву и, в ужасе опустившись перед ним на колени, стала причитать и в кровь расцарапывать своё лицо. Это была предвестница чьей-то смерти, оплакивавшая кого-то, кто должен был скоропостижно покинуть этот мир. Я, конечно же, не мог понять, чью кончину предвещала она, но место, на которое она пришла, было для меня знакомо. Там мы и встречались втайне ото всех. – Старец вновь тяжко вздохнул и отвёл грустный взгляд от куньбека Янгуя.

– Что ж, я всё понял и мне больше нечего сказать тебе, мой мудрец, – куньбек Янгуй всем видом показал, что собирается покинуть старца. Он выправил осанку и нервно провёл ладонями по коленям.

– Правитель, прежде чем ты уйдёшь, я хочу сказать о второй причине твоего посещения, – заметив готовность куньбека Янгуя к прощанию, остановил его старец. – Я вижу, тебя одолевает какой-то замысел, важный и сложный, но ты не знаешь, как воплотить его в жизнь. Так вот, правитель, если ты поймёшь меня правильно, то найдёшь единственно верный путь для этого. Послушай внимательно. Есть ненастье, но есть и ясная погода. Есть рассвет, но есть и закат. Есть голод, но есть и насыщение. Есть жажда, но есть и её утоление. Есть усталость, но есть и отдых. Есть болезнь, но есть и исцеление от неё. Есть вина, но есть и покаяние. Это всё, что я хотел сказать тебе, правитель. А теперь пришло время прощаться.

Старец поднялся на ноги. Куньбек Янгуй тоже встал. Они смотрели в глаза друг другу.

– Правитель, вот что ещё я хочу тебе сказать, прежде чем ты уйдёшь. Я давно простил тебя за свершённое. Ты должен был понять это, видя, как я служу тебе все эти долгие годы, – прищурившись и как-то оценивающе рассматривая лицо куньбека Янгуя, спокойно проговорил главный шаман.

Куньбек Янгуй, не отводя глаз, несколько раз понимающе слегка кивнул.

* * *

«Столько лет я жил с этой тяжкой ношей в душе. Свыкнуться с этим нельзя. О Небеса, как же это сложно!.. Порой она была просто невыносимой… Никогда бы не подумал, что такое может быть. Теперь я точно знаю: чем сильнее ты уважаешь и почитаешь человека, тем тяжелее груз от неоправданного насилия, совершённого тобой по отношению к нему, даже если такое случилось всего лишь раз. Оказывается, ничто так не угнетает самого человека и так не довлеет над ним, как его же совесть, оттеснённая усилием воли в какой-то момент ради достижения цели и проявившая себя в полную силу после этого. Никогда не нужно надеяться, что совесть оставит тебя в покое после совершенной тобою несправедливости. Так не бывает. Совесть есть постоянная частичка в твоей душе, частичка Вечного Неба, дабы ты ни при каких обстоятельствах не переставал быть человеком и не прикрывался всевозможными оправданиями неблаговидных поступков. Совесть есть мерило твоей же чести. Совесть не зависит от величия власти в твоих руках и от количества богатств, которыми ты обладаешь. Она живёт в тебе обособленно, словно зоркий орёл обитает в гордом одиночестве на вершине горы. Подобно ему, она видит всё, что творится в твоей душе, и возникает в твоём разуме. Совесть как твоя мать, всегда любящая, всё подмечающая, терпеливо сносящая все твои шалости, но никогда не позволяющая тебе ничего постыдного, дабы чистота души и невинность в помыслах жили в тебе как можно дольше. Очень жаль, что ты иногда забываешь об этом. Порой ты даже пытаешься хитростью обойти свою совесть. Такое невозможно. И получается так, что, чем раньше ты это познаешь, тем меньше в своей жизни совершишь непоправимого. Зачастую тебе кажется, что никто не видит того, что ты совершаешь в одиночестве. На самом же деле это твоё заблуждение. Всегда и везде присутствует единственный и всевидящий свидетель всем твоим потаённым и сокрытым от чужих глаз поступкам. И этот свидетель – твоя совесть, а значит, и Вечные Небеса осведомлены обо всём. Если поступки твои так или иначе очевидны, так как обязательно проявляются в действиях, то мысли твои, казалось бы, принадлежат только тебе, поскольку появляются в твоей голове и обитают только в ней, и совершенно не известны никому, кроме тебя. Но что есть мысль сама по себе, без воплощения её в жизнь? Для других – ничего, но для тебя она имеет большое значение. А это значит, что она, с одной стороны, значима только при её воплощении в действия и в итоге становится