Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

дальше сарая Дурнхартов. Фигура отступает в деревья. Слишком тихо, чтобы быть естественной.

— Ты это видела? — Лира делает шаг ближе ко мне.

— Не знаю, — шепчу я. Но видела.

Ещё одна тень — на этот раз справа. Фигура, или, может, лишь силуэт, скользит между двумя домами. Исчезает, прежде чем Гален успевает поднять фонарь.

Сердце гулко бьётся. Мы не одни.

В ночи раздаётся крик. Пронзительный. Далёкий. Человеческий.

А потом тишина.

Тишина, такая оглушительная, что звенит в ушах.

А затем тьма взрывается.

Тени вырываются из переулков, из-за домов, из трещин в земле. Они извиваются, скользят низко над землёй, оставляя за собой дым, словно чернила в воде. Они ползут. А затем поднимаются. Фигуры растягиваются и расплываются: челюсти там, где их не должно быть, конечности, что расщепляются, позвоночники, выгибающиеся назад. Они цепляются за дома, как насекомые, рвут дерево и камень.

Мои друзья. Мои соседи. Мой дом.

Существа движутся, как дым, но тяжелее. Как что-то, что протиснулось в мир, нарушая границы.

И тогда я их слышу.

Шёпоты.

Тяжёлые, вязкие, ползут сквозь воздух, будто отравляют саму тишину. Дыхание, скользящее по разбитому стеклу. Волосы на затылке встают дыбом. Эти твари не просто пришли убивать. Они охотятся. Ищут.

Они рассеиваются по деревне, скользят в переулки, отрезают пути отхода, загоняют людей, как скот. Некоторые крадутся медленно, склоняя головы то в одну, то в другую сторону, принюхиваясь к воздуху. Их пустые глаза скользят по бегущей толпе, выбирая добычу.

Отец замирает, его глаза напряжённо, вычисляюще окидывают хаос. Затем его челюсть каменеет.

— Падшерождённые! — рычит он, низко, но яростно. — Из Теневых Сил. Всеми Стихийными богами… что они делают здесь?!

Паника охватывает меня.

Теневые Силы.

Соседи мечутся по улицам вокруг нас. Одни прижимают к себе детей, другие размахивают граблями и виллами, что выглядит жалко против чудовищных теней.

Я слышала истории от странников, проходивших через нашу деревню, о нападениях на приграничных землях. Но никогда — так далеко на север.

Почему здесь?

Отец встречает мой взгляд — твёрдо, без тени страха.

За его спиной небо уже вспыхивает заревом поднимающегося огня.

— Мы поможем нашим соседям, — говорит он спокойно. — Выведем как можно больше людей из домов. Отведём их в леса, на поля, подальше отсюда.

Я доверяю отцу. Всегда доверяла. В нём есть сталь, которую я никогда не ставила под сомнение. Cкрытая под тихой манерой, с какой он пашет землю или подпевает, когда мать поёт на кухне. Он не всегда был фермером. Теперь другая его сторона, острая, дисциплинированная, прорывается наружу, словно камень, расколовшийся под давлением. Старый воин делает шаг вперёд.

Он смотрит на мать. Потом на меня. Потом на Дурнхартов.

— Держимся вместе, — говорит он, оглядывая крыши домов, пока крики разносятся по улице. — Если нас заметят, если они увидят нас — мы бежим. Поняли?

Я киваю, горло сжимается. Мать кладёт руку мне на спину, безмолвно поддерживая. Дурнхарты тоже кивают. Мы двигаемся в тишине.

— Реван! Мы не предупредили его семью! Нужно вернуться! — крик Лиры разрезает ночь. Она срывается с места, прежде чем кто-то успевает её остановить.

— Лира! — голос Тамсен ломается от паники. Но дочь уже исчезла, проглоченная дымом и тьмой.

Гален не колеблется и бросается за ней. Мама хватается за мою руку, но я вырываюсь.

Я не думаю. Я бегу.

Не прочь.

А к Ревану. К Лире. К огню.

Мир рушится вокруг нас. Дома обваливаются, жители кричат, тени скользят сквозь дым, как когти в чернилах. Знакомое ощущение поднимается во мне, нить натягивается до предела. И голос, которого я не узнаю, кричит: Беги!

Я ускоряюсь, лёгкие горят, горло содрано дымом. Добегаю до угла, но их нигде нет.

— Лира! — кричу я. — Гален!

Нет ответа. Только звук чего-то разрывающегося. Фигуры мелькают по краям зрения, ночь жива огнём и паникой.

Я оборачиваюсь, дезориентированная. В ушах звон. Ноги дрожат. Слишком много дыма. Слишком много шума. Слишком много бегущих людей.

И слишком мало тех, кто успевает спастись.

И тут…

— Амара! — отчаянный голос матери, едва слышный за спиной.

— Амара, подожди! — зовёт отец сквозь хаос.

Но я не могу остановиться. Не остановлюсь. Лира, Гален и Реван где-то там.

Делаю шаг вперёд и что-то огромное рушится на землю. Дом складывается внутрь, пламя вырывается из крыши, когда один из Падшерождённых швыряет жителя, словно тряпичную куклу.

Я вздрагиваю, прячась в тени возле сломанного забора. Дыхание сбивается. Крики разносятся по улицам. Шёпоты вьются в дыму. Дерево трещит. Камень крошится. Я с трудом сглатываю, пульс грохочет в ушах, словно рёв.

Что мне делать? Куда они исчезли?

Я вцепляюсь в ограду, удерживая себя. Дым клубится мимо: густой и едкий. Я прикрываю рот рукой.

Слишком близко слышу шёпот. Тени снова шевелятся. Нужно двигаться. Быстро.

Вокруг меня ревёт пламя. Оранжевое и красное пожирают крыши, тянутся к небу рваными пальцами. Дым поднимается вверх, густой и тёмный, заслоняя звёзды.

Ночь прорезает крик — сырой, пронзительный. А потом позади меня раздаётся глубокий, гортанный гул.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как одно из деревенских жилищ проваливается внутрь. Мгновением позже соломенная крыша вспыхивает, огонь взмывает высоко, дикий, прожорливый, пожирающий всё на своём пути.

Пламя бросает рваный свет на улицу, вырезая из тьмы резкие, лихорадочные тени.

Неужели Падшерождённые умеют владеть огнём?!

Сердце спотыкается. Взгляд цепляется за языки пламени, такие острые, неугомонные, поднимающиеся всё выше.

Нет… нет, это должно быть что-то другое. Очаг. Балка. Что угодно.

Я хочу в это верить. Я должна.

Моя деревня горит. Единственный мир, что я когда-либо знала, трещит и рушится в огне и страхе.

И всё же… Лиры нет.

Я должна её найти.

Вокруг меня вспыхивают и тут же гаснут отблески мелких чар: дрожь пробегает по земле, из почвы резко вырываются тонкие побеги, оплетая теневую конечность, дрожащая каменная преграда поднимается как раз вовремя, чтобы заслонить дверной проём.

Я почти смеюсь. Давлю в себе странный, судорожный звук. Мы же из Земного Клана, ради богов. Наши дары даны, чтобы заставлять сады цвести, сглаживать каменистые поля, но никак не для битвы.

Мы кормим царство. Мы его не защищаем.

И всё же мой народ выходит за пределы всего, во что когда-то верил. Гонимые страхом и отчаянием, пытаясь спасти свои семьи, они выжимают магию до последней капли.

Мои соседи лепят из сырой земли оружие — маленькое, грубое. Щиты, сотканные из камня и воли. Я вижу других, призывающих пыль, вздымающих рыхлую землю в воздух, пытаясь создать укрытие от Падшерождённых. Кто-то швыряет почву и камни, будто