Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

Я спотыкаюсь на долю секунды. Её вопрос бьёт прямо в грудь.

— Я… — их нет там, где я их оставила. — Не з-знаю, — мой голос срывается. Истина обрушивается, как ледяная волна. — Кажется, с твоей матерью.

Я их оставила. Боги… я их оставила.

Желудок сводит, лёгкие будто сжимаются, и огонь в жилах гаснет на миг под тяжестью вины. Мы продолжаем бежать. Тело движется на одном инстинкте, в каждом рывке отчаянное стремление спасти этих людей. Моих людей. Я оборачиваюсь.

Где мои родители?!

Адреналин снова взлетает. На краю света факелов я замечаю силуэты, крадущиеся между обломков. Я иду вперёд, подавляя панику, царапающую горло. Каждый вдох с привкусом пепла. Каждый шаг словно сквозь кошмар. Но я не могу остановиться.

И не остановлюсь.

— Ли! — кашляю сквозь дым. — Держись рядом!

Она прижимается ближе за моей спиной. Мне нужно, чтобы она выжила.

Мой взгляд цепляется за группу сельчан, бегущих через двор: родители, дети, старики. Все отчаянно пытаются спастись от бойни и ужаса.

Две чудовищные тени выползают им наперерез. Я бросаю в темноту очередную волну искрящейся энергии. Твари исчезают с визгом. Я глотаю воздух, чувствуя, как пот стекает по шее.

И испытываю облегчение. Сквозь дым замечаю своих родителей. Они помогают группе людей выбраться из двухэтажного дома, едва устойчивого. Даже на расстоянии видно, что страх вырезан на их лицах, словно шрам. Они всего в двадцати шагах от нас, помогают последним выбраться наружу.

Грудь наконец-то немного расслабляется. Впервые с начала нападения я чувствую проблеск надежды.

Может быть… может, мы все сможем выжить.

— Мама! Папа! — кричу я.

Их головы резко поворачиваются. Сквозь дым протягиваются руки, зовут нас с Лирой вперёд.

— Мой сын! — сырой, панический крик прорывает ночь.

Прежде чем успеваю что-то сделать, отец уже двигается. Он разворачивается и без колебаний бежит обратно в дом.

— Браник, подожди! — кричит ему мать, бросаясь следом. Но он не слушает. И они исчезают в дыму.

И тут что-то прорывается сквозь внешнюю стену дома. Падшерождённый. А за ним ещё тени. Они вливаются внутрь, как чёрная волна. А мои родители всё ещё там. Заперты.

— Держитесь… — выдыхаю, бросаясь вперёд и швыряя пламя во все тени, что шевелятся.

Лира прямо за мной, её слабая магия поднимается вовремя, чтобы затормозить тех, кто прорывается сквозь мой огонь. Мы едва держимся.

Оглушительный треск разрывает ночь. Крыша дома рушится с жалобным стоном ломающегося дерева. Взрыв жара и горящие балки обрушиваются вниз, взметая ревущий столб огня и искр.

— Нет! — сырой и звериный крик вырывается из меня. Ноги несут вперёд раньше, чем разум успевает осознать. Я бегу к рушащемуся дому.

— Амара, стой! Это слишком опасно! — голос Лиры догоняет меня, когда я вырываюсь из её хватки.

Но я не останавливаюсь. Не могу. Они должны выбраться. Должны.

Пламя ревёт выше, жар обжигает лицо. Куски дома рушатся. Я пересекаю порог. Внутри теневое существо с грохотом влетает в дальнюю стену, хруст костей режет слух.

Я вижу это, всего на мгновение: отец там, с поднятыми руками, пытается удержать стены земной магией. Пол дрожит под ногами, он что-то кричит, но я не слышу слов сквозь грохот и рёв пламени.

Но уже слишком поздно.

Балки трещат. Огонь слишком силён. Камень не выдерживает. И потом…

Звук, будто рушится сам мир.

Я кричу. Но мой крик тонет в оглушительном грохоте, когда здание складывается внутрь себя. Ударная волна разрывает воздух. Меня отбрасывает назад и поднимает, как лист в буре. Я падаю на землю, скольжу по грязи. Ладони рассекаются в кровь. Острая боль пронзает рёбра. Но я ничего не чувствую. В ушах звенит, а во рту вкус крови.

Нет, нет, нет…

Сквозь пелену искр и вихрь огненных углей я вижу дом, полностью охваченный пламенем. От него остались только обугленные балки и столб чёрного дыма.

О боги… мои родители были там.

Я пытаюсь встать, но ноги подгибаются, паника сжимает горло когтями.

— Амара! — голос Лиры прорывает рёв. Она бежит ко мне, лицо искажено ужасом. — Назад! — кричит она, хватается за мою руку, пытаясь удержать.

— Нет… — голос ломается, горячие слёзы катятся по щекам. — Они ещё…

Но это бесполезно. Сердце выворачивается от боли. Вся конструкция рушится внутрь с оглушительным стоном, выбрасывая новые языки пламени в небо. Руки Лиры обхватывают меня, оттаскивая от обжигающего жара.

— Мне так жаль, — шепчет она, дрожа.

Я хочу вырваться, хочу рвануться в этот ад… но ноги не держат, воля ломается под тяжестью утраты.

Мои родители мертвы.

Осознание режет, как лезвие — жестокое и окончательное. Сдавленный крик вырывается из груди. Взгляд мутнеет, дыхание сбивается.

Я не смогла их защитить.

Я больше никогда не почувствую, как мама по утрам проводит пальцами по моим волосам, фальшиво напевая старую колыбельную. Никогда больше не услышу смех отца, когда он жульничает в картах, улыбаясь, как ребёнок, которому всё сошло с рук. Никогда больше не вдохну запах трав из огорода, впитавшийся в их одежду, когда они возвращаются с поля. Никогда больше не сяду между ними за столом, в тепле, сытая и в безопасности.

Глаза обожжены дымом, слезами, ужасом. Под кожей трещит магия — дикая, без узды. Холодная пустота разъедает грудь изнутри.

Я не могу думать.

Не могу двигаться.

Могу только смотреть, как последние куски моей жизни проглатывает тьма.

Масштаб случившегося обрушивается на меня, как таран. Что-то внутри ломается. Из горла вырывается первобытный, гортанный крик, пропитанный такой болью, что кажется, будто он разрывает меня пополам. Магия вырывается наружу волной ярости.

Это горе, ставшее огнём, ветром и разрушением.

Ударная волна пронзает площадь: пламя взмывает наружу, воздух трещит от сырой силы. Теневые твари рассыпаются при соприкосновении. Заборы разлетаются щепками. Обломки кружат в воздухе, как листья во время бури.

Кто-то кричит. Кто-то падает. Я слышу, как Лира зовёт меня по имени, но это далеко, утопает в хаосе, рвущемся из меня. А потом тишина.

Это происходит так внезапно, что в ушах звенит будто сам мир вдохнул и… забыл, как выдохнуть. Где только что были пламя, крики и ужасный хрип теней, врывающихся в дома, теперь остался лишь тихий треск углей. Пепел висит в воздухе, словно дым, забывший, как опускаться.

Выжившие сельчане стоят ошеломлённые, некоторые сбиты с ног. Кто-то держится за руку или за голову, в ссадинах, в синяках от обломков. Они смотрят на меня так, будто не понимают, кто я.

Я тоже не понимаю.

Поднимаю голову, всё ещё стоя на коленях. Тело дрожит, по венам течёт