Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

горячая, болезненная волна, будто магия сжигает меня изнутри. Каждый вдох даётся с трудом. Я хочу лечь, закрыть глаза, притвориться, что всего этого нет. Но реальность передо мной не даёт забыться.

Моя волна силы прокатилась во все стороны. Огонь, пожиравший деревню, погас, оставив лишь тлеющие обломки и клубы серого дыма. И тела̀.

Столько мёртвых из-за Падшерождённых. Соседи, друзья… люди, с которыми я росла, теперь лежат неподвижно в грязи, вывернутые под неестественными углами. От одного взгляда тошнота подкатывает к горлу. Кровь растекается по земле тёмными, густыми лужами. Я прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как подступает рвота.

Ни одной теневой твари не осталось. Они исчезли, словно их никогда и не было. Но вокруг неоспоримые доказательства того, что здесь произошло.

Сознание кружится от ужаса.

— Амара… — неуверенный голос Лиры дрожит.

Я замечаю её за расколотой повозкой. Она поднимается на дрожащих ногах, взгляд прикован ко мне, сквозь рыдания и судорожные вдохи. Моё собственное зрение плывёт. Я моргаю, смахивая слёзы, чувствуя, как они обжигают щёки.

Боги… тело кричит от боли. Мышцы как свинец, голова кружится от слабости и тошноты. Всё наваливается разом: горе, ужас.

Я буквально стою на коленях в самом эпицентре разрушения.

— Ли… — срываюсь я, голос едва слышен, почти шёпот. Мои руки дрожат, когда поднимаюсь, едва держась на ногах. Я полностью выжата.

Лира делает неуверенный шаг вперёд, потом ещё один, пока не оказывается прямо передо мной. На лице смешались шок и скорбь.

— Ты… уничтожила их, — шепчет она. — И спасла многих… — её голос дрожит, когда она оглядывается на руины, на тишину, повисшую над деревней.

— Прости… — выдавливаю я, едва дыша.

За что?

За то, что выжила?

За то, что не спасла всех?

За то, что выпустила наружу силу, которую сама не понимаю?

Она опускается рядом, осторожно касается моего плеча. Я не могу встретиться с ней взглядом. Кожа покалывает, остатки сырой магии всё ещё жужжат под поверхностью, как рассерженный рой пчёл, которому некуда деться. Тошнота подкатывает к горлу, мир начинает плыть. Лира крепче сжимает моё плечо.

— Осторожнее, — шепчет она. — Ты ранена… мы… мы во всём разберёмся.

Новая волна головокружения и изнеможения накрывает меня. Мир кренится, я хватаюсь за руку Лиры.

— Амара? — зовёт она тревожно.

— Я… просто… нужно… — слова путаются, голова безвольно падает вперёд.

Сквозь пелену горя и отчаяния я вижу образ — за руинами, за ошеломлёнными лицами тех, кто выжил.

Из клубящегося света выходят двое, будто сама ночь разверзлась, чтобы пропустить их.

Первый — старше. Под поношенным плащом он двигается с силой и уверенностью. Волосы, с проседью у висков, обрамляют лицо, будто высеченное десятилетиями войн. В его кулаке зажат сучковатый посох, вдоль которого струятся таинственные руны. В строгом взгляде таится усталость и несгибаемая цель.

Второй — моложе. Высокий, широкоплечий, в тёмной коже, натянутой на мышцы, двигающийся с воинской грацией. Даже сквозь туман сознания что-то в нём заставляет меня задержать дыхание. Черты лица почти нереальные: острые скулы, выточенная линия челюсти, губы, чуть приоткрытые, пока он осматривает разрушение вокруг.

Но потом его глаза пронзают меня. Жёсткие, непоколебимые — сейчас они скользят по этому аду с такой силой, какой я никогда не видела.

Взгляд старшего мужчины мелькает между мной и тлеющими обломками. Он крепче сжимает посох.

— Это точно она, — говорит он хрипло, с отчётливой срочностью. — Духорождённая.

Кто?

Младший впивается взглядом в мои глаза. И кажется, весь остальной мир растворяется в шуме, и остаёмся только мы. Он смотрит на меня так, будто я имею значение. Будто он знает, кто я, даже если я сама — нет.

Боги… как же я хочу, чтобы мои родители увидели это первыми.

Пульс замедляется, веки тяжелеют, и я отчётливо чувствую, как остатки магии всё ещё пробегают по коже, словно рассеянные искры, не желающие угасать. Всё, что случилось, наваливается вновь с силой приливной волны, сметающей с ног.

Тьма затягивает зрение, колени подгибаются.

Руки Лиры пытаются удержать меня, не дать упасть.

Слышу, как старший выкрикивает что-то младшему. Возможно, приказ поймать меня. Веки тяжелеют, мир кружится, расплываясь в чёрно-алое марево. Последнее, что я вижу: серые глаза над собой, вглядывающиеся прямо в душу, пока я падаю.

А потом всё гаснет, остаётся лишь отражение его взгляда…

…и слова старшего:

— Это она… Духорождённая.

ТЭЙН

Мы только что вернулись с очередной стычки, вымотанные, с засохшей кровью на коже и доспехах, когда Вален резко открывает глаза после транса.

— Произошёл мощный всплеск стихийной магии, — говорит он, голос дрожит так, как я никогда раньше не слышал. Костяшки пальцев белеют на посохе. — Деревня на западных равнинах под осадой.

А потом — тише, но с куда большей тяжестью:

— Это она.

По мне пробегает разряд — огненный, живой. Я рывком поднимаюсь, усталость мгновенно исчезает.

— Покажи.

Вален проводит рукой над чашей прозрения, и я вижу образы, вспышки: молодая женщина, обращающая теневых тварей в пепел, её тело сияет сырой мощью.

Сердце пропускает удар.

Святые небеса… она настоящая.

Я не колеблюсь. Хватаю меч.

— Выдвигаемся. Сейчас же.

— Собери остальных, — Вален не спорит.

Спустя десять минут я стою рядом с ним вместе с Рианом, Каем и Брэней. Нас четверо, плюс маг. Огонь. Воздух. Вода. Земля. Валену нужен по одному проводнику из каждого клана — только тогда заклинание сработает.

Он делает шаг вперёд, голос низкий и уверенный, когда начинает читать заклинание, которое оттачивал месяцами. Заклинание, созданное с единственной целью.

Чтобы доставить нас к ней. К Духорождённой.

— Ты уверен, что это она? — спрашивает Риан, напряжённым голосом. — Ты потратил на это полгода…

Вален уже три года отслеживает всплески стихийной магии, веря, что время Духорождённой близко. Я не сомневаюсь в нём.

— Уверен. Это она, — голос Валена становится твёрже.

Затем он произносит слова:

«Вода путь увидеть сумеет,

Земля разделение скроет,

Огонь тайные врата разожжёт,

А Воздух судьбу путника сбережёт».

Он поднимает руку и воздух разрывается. Фиолетовая энергия вырывается наружу, искажая пространство вокруг. Портал. Пульсирующий, как рана, прорезавшая саму реальность.

Мы с Валеном шагаем внутрь. Готовясь к битве. Готовясь к ней.

В тот миг, когда мы проходим сквозь портал, знакомый запах огня и крови обрушивается на меня.

Я — дитя войны, выкованное в пламени, взращённое в крови и сражениях.

Дым стелется по воздуху, густой, удушающий, цепляется за обугленные останки того, что когда-то было деревней. Постройки, или то, что от них осталось, стоят, как почерневшие оболочки, скелеты домов, не выдержавших натиска.

Тела, и