Пробуждение стихий - Бобби Виркмаа

или разрушений замков, пока не сможешь высидеть за ужином, не перевернув тарелку вверх дном, — Тамсен машет ложкой, словно молотком.

Реван виновато ухмыляется и я невольно улыбаюсь. Такой милый мальчишка, переполненный восхищением, уверенный, что мир сам поднимется ему навстречу. Я помню, как это ощущалось. До того, как поняла разницу между историями и правдой.

Все из Земного Клана рождаются с малой магией в той или иной степени. Как и все в царстве. Это в нашей крови, в самих костях земли. Но именно всадники выходят за пределы — они направляют через свою связь с драконами и владеют чем-то бо̀льшим.

Я читала о такой магии только в старых книгах, где чернила почти выцвели, но даже этих слов хватает, чтобы что-то во мне встрепенулось. В этой тихой деревне нам нет нужды изучать или практиковать такие искусства. Для земледельцев, лавочников и ремесленников малой магии более чем достаточно, чтобы прожить хорошую, наполненную смыслом жизнь.

Мощь Горы: не просто кожа толщиной с броню. А тело, превращённое в цельный камень — неподвижное, несокрушимое.

Сейсмический Удар: один единственный удар, что расходится рябью по земле, опрокидывая врагов, словно листья на ветру.

Владычество Корней: поднимать деревья и корни из земли, возводить стены или пронзать строй вражеских воинов так, будто их броня сделана из шёлка.

А затем есть Геомантия — самая редкая. Сила изменять саму землю. Двигать горы, прорезать овраги и воздвигать каменные стены одним лишь усилием воли.

Вот почему большинство всадников начинают как воины. Их выбирают не только за силу — их к ней готовят. Некоторые после службы в армии поднимаются до высших дворов. Другие выбирают должности капитанов или генералов. Но их корни всегда одни и те же: дисциплина, жертва, умение.

Большинство из нас не воины.

Мы не повелеваем, а просим или уговариваем. И иногда, когда мы достаточно терпеливы, когда мы достаточно устойчивы — земля отвечает.

Я снова смотрю на Ревана: его щёки пылают, глаза сияют. Он уже мечтает о небе. И на миг я чувствую то же — тоску. Искру.

— Постой-постой! — вдруг восклицает Реван, его голос сбивчив и полон нетерпения. — А я смогу владеть водой?! Или воздухом? Или… огнём?!

За столом на миг воцаряется тишина.

Затем Гален наклоняется вперёд, его голос мягок:

— Нет, малыш. Ты из Земного Клана. Даже всадники, связанные с драконами, могут владеть только своей собственной стихией. Связь делает её сильнее, но не меняет того, что живёт в тебе.

— Значит, я не смогу владеть всеми? — лицо Ревана омрачается.

Его разочарование тихое, но бьёт по мне сильнее, чем я ожидала.

И на миг я вспоминаю сон прошлой ночью: женщину, похожую на меня, но не меня саму. Она стояла в буре всех четырёх стихий: земля поднималась у её ног, огонь пылал в руках, ветер закручивался вокруг, а вода струилась в воздухе, как ленты.

Все стихии сразу.

Только представь, если бы это было возможно.

Я моргаю, но образ не исчезает — слишком яркий, чтобы забыть.

— Никто не может владеть всеми, — говорит мой отец, голос тёплый, но уверенный. — Но земли достаточно. Ты удивишься, сколько силы спит у тебя под ногами.

— И, честно говоря, Реван, я бы не хотела, чтобы у тебя был огонь. Мой сад никогда бы не оправился, — ухмыляется Тамсен.

Он замирает, серьёзный:

— Значит, только Огненный Клан владеет огнём?

Я медленно киваю, вспоминая, как стояла на поле за нашим домом, раскинув руки к ветру, надеясь, что он поднимет меня.

Он так и не поднял.

— Прости, Реван, — мягко говорю я. — Магия идёт по кровным линиям. Огонь — Огненному Клану. Вода — Водному. Земля — нам.

— Мама и папа тоже из Земного Клана, — Реван чуть оседает.

Я мягко улыбаюсь:

— Значит, ты будешь одним из нас. А Земля… — я дотрагиваюсь до стола. — Земля сильна. Она держит, поддерживает и помнит. Ей не нужно рычать, чтобы быть могущественной.

Я вижу, как в его глазах снова вспыхивает искра надежды.

— Ты сможешь делать удивительные вещи с ней. Я знаю, сможешь.

Он смотрит на меня, на мгновение притихнув.

— Даже если это не огонь?

— Особенно потому, что это не огонь.

Реван смотрит на меня, словно пряча мои слова где-то в самом святом уголке. Потом его выражение меняется, снова озаряется.

— Тогда я построю самый крепкий замок во всём царстве! — восклицает он, раскинув руки. — С башнями, что пронзают облака, и со стенами, которые никакая Тень никогда не сломает.

За столом снова вспыхивает смех, но на этот раз он легче, теплее. Даже мой отец улыбается, и морщинки на его лице смягчаются.

И что-то тихое оседает у меня в груди.

Ужин подходит к концу в дымке сытых животов и мерцающего свечного света. Реван едва дотягивает до десерта, прежде чем его мать зовёт с крыльца голосом в том самом тоне: «сейчас, а не потом». Он сонно протестует, ещё раз обнимает Лиру, машет нам рукой, словно крошечный сонный принц, и плетётся в ночь, всё ещё бормоча о каменных башнях и крыльях драконов.

Взрослые остаются за столом, бокалы с вином наполовину полны, и разговор явно не скоро закончится.

— Пошли. Помоги мне с посудой, а то мать превратит меня в жабу, — Лира толкает меня плечом.

Я иду за ней на кухню. Мы легко входим в ритм: передаём тарелки, моем, нам не нужно говорить. Такой вид тишины возможен только между людьми, которые знают друг друга достаточно долго, чтобы заполнять пробелы сами.

Потом Лира бросает на меня косой взгляд.

— Ты какая-то тихая, — говорит она.

— Просто устала, — я ополаскиваю тарелку.

— Хм-м-м, — она протягивает это, как ноту в песне. — Не ложь. Но и не вся правда.

Я вздыхаю. Конечно, она видит меня насквозь.

Я смотрю в окно. Небо глубокого цвета индиго, звёзды прорываются сквозь сумерки, словно уколы в ткани.

— Сегодня я кое-что подслушала, — шепчу я. — Про печати и Шэйдхарт. Не могу перестать думать об этом. Это словно… — я замолкаю, не зная, как назвать то, что чувствую.

Лира ждёт.

И я рассказываю ей. Не каждое слово Аиэль, но ощущение этого. Трещины в печатях и организованные набеги. Чувство, что нечто древнее снова пришло в движение.

Моя подруга слушает, её руки двигаются в воде, словно она удерживает себя работой. Когда заканчиваю, она откладывает тарелку и смотрит на меня.

— Если это правда, — говорит Лира, — то мы не так уж далеки от войны, как думали.

Киваю.

— Я всегда считала, что эта деревня — словно отдельный мир. Что ничто