Гамбит - Татьяна Богатырева

Когда под окном прошуршали шины и загудел клаксон, Ильяс еще брился, а Лиля воевала с молнией набитого под завязку рюкзачка. Только рассвело, и заспанный таксист всю дорогу до аэропорта сердито молчал. Ильяс тоже молчал. И Лиля. Только радио бубнило что-то очень серьезное и важное. А Лиля глядела в окно: те же туманные горы, те же поля и виноградники, только вместо предвкушения сказки – финал, совсем не похожий на сказочный. И грусть, потому что Лиля точно знала: она никогда сюда не вернется.

Звонок застал Майлгенна в лифте, ровно за миг до того, как он нажал кнопку своего, девятнадцатого, этажа.

– Зайди, – сказал мобильник голосом Элвуда и отключился.

– Как скажете, шеф, – ответил Майлгенн в пустоту и нажал-таки кнопку, но с цифрой двадцать два.

Дверь была открыта, холл темен и тих, лишь из зимнего сада доносилось журчание фонтана и падали на деревянный пол смутные пятна света: похоже, ничего, кроме камина, Элвуд не зажигал.

Он нашелся в глубоком кресле у фонтана. Молча махнул рукой на второе такое же и протянул полный бокал. Поднеся его к лицу, Майлгенн вдохнул холодный и горький аромат жалей-травы. Он уже забыл, когда в последний раз пробовал настойку – в этом мире жалей-трава не прижилась, а тейронский запас был слишком мал, приходилось расходовать крайне экономно. И уж точно не для того, чтобы напиться.

Опустившись в кресло, Майлгенн отпил крохотный глоток, покатал настойку на языке. Она пахла родиной. Там, в Хрустальном городе, жалей-трава росла повсюду, заплетала стены и пробивалась сквозь плиты мостовой, светилась по ночам – так что фейри никогда не нуждались в уличных фонарях.

– Ну, здравствуй, Принц Волков, – глухо, тщательно выговаривая слоги, сказал Элвуд.

От удивления Майлгенн чуть не поперхнулся: наставник пьян? Впервые за сколько – за полсотни лет? Последний раз, помнится, Элвуд напился, когда нашел своего любимого ученика, Лайна, в застенках НКВД. Лайн возглавлял предпоследнюю группу уходящих из Хрустального города и попал в этот мир примерно столетием раньше.

– Э… здравствуй, Ледяной Свет. – Майлгенн склонил голову перед последним королем фейри. – Ты позвал меня просто выпить, или?..

– Она чуть не ушла в Тейрон сама, мой мальчик. Вот так просто, открыла дверь – и не ушла. Помешали.

– Кто «она», Элвуд? Я ничего не понял. – Майлгенн облегченно выдохнул: вроде никто из фейри не умер. – Какую дверь?

– Обыкновенную, мальчик мой. Помнишь, как мы пытались вернуться?

Майлгенн помнил. Еще бы. Раз за разом они пытались открыть дверь домой, и раз за разом ничего не получалось. Лет десять они не могли понять причин, пока Эл-вуд не нашел Лайна – и не выяснил, что никто из фейри Хрустального города не может вернуться. И детей друг от друга у них тоже быть не может – только от людей. Откат. Цена бегства.

– Вот у нее – получилось, – продолжил Эдвуд. – Почти.

Тряхнув головой, Майлгенн отпил еще настойки и попытался сосредоточиться.

Так. Дверь в Тейрон. Открыла. Сама. Помешали. Кто? Как?..

Он несколько раз слышал местное выражение «ум за разум заходит», но сути не улавливал до сегодняшнего вечера. А теперь понял: ум за разум – это когда вы говорите на одном языке, все слова ясны, а смысл ускользает.

Нет, это просто усталость, опять не спал трое суток, скоро себя в зеркале перестанет узнавать. А так – все просто и логично. Элвуд наверняка говорит о ком-то из игроков, среди них только одна женщина…

– Она – это Лиле?

Элвуд, задумчиво потирающий серьгу, словно не услышал и продолжил о своем:

– Не думал, что у кого-то еще хватит сил открыть путь… Ты разве ничего не почувствовал? Сегодня рано утром?

– Что-то почувствовал. Часа в четыре ночи. Но что – понятия не имею. Расскажи толком, Элвуд.

– Толком, мальчик мой, ее надо обязательно отправить в Тейрон. Обязательно!

Майлгенн растерялся: Элвуд говорил так, словно Лиле надо было заталкивать в Тейрон силой. Чушь какая!

– Да она сама ждет не дождется октября. У нее надежный якорь, ты же сам видел… Я не понимаю, как она смогла открыть дверь? Уверен, что именно она? Я знаю лишь одного светлого, кому это по силам, а тут – девочка…

– Не светлого. Я – дитя резонанса, – хмыкнул Эл-вуд и налил себе еще настойки. На остальные вопросы он явно отвечать не собирался.

– Вот именно! А она?

Элвуд молча покачал в ладони бокал. Понятно: думай сам, дорогой ученик.

Хорошо, дорогой ученик подумает. Что мы имеем? Наставник почему-то вспомнил, что он – дитя резонанса. Сын темного Адана и светлой Мэй. О резонансе Майлгенн знал мало, никогда не видел его в действии, да и заинтересовался даром Кирмета уже в этом мире. Наставник тогда отправил его читать местную легенду об андрогинах, мол, суть передана верно, хоть у людей второй половины не бывает – только у фейри.

Тогда же сделанные расчеты показали, что шанс встретить свою пару до Суши составлял порядка половины процента, а для Элвуда и его группы здесь, под чужим солнцем, – не более одной сотой. В этом мире изрядно носителей гена, но пробужденных фейри ничтожно мало.

Что еще? В резонансе сила обоих возрастает вдвое, а то и втрое. Положим, фейри в резонансе даже без знаний, только на интуиции смог бы открыть дверь в Тейрон, но где Лиле могла встретить темного фейри? Учитывая, что на момент выхода из последней миссии никакого резонанса там точно не было, и с темными в Тейроне она не встречалась? И как мог сложиться резонанс, притом что Лиле любит Деррила Сакса?..

– Хватит нюхать пустой бокал. – Наставник поднял ополовиненную бутыль. – Давай налью еще.

– А?.. Да, налей. Элвуд, ты говоришь, ей помешали.

Разлив остаток настойки по бокалам, Элвуд отставил пустую бутыль и достал из-за кресла ноутбук. Открыл его, что-то нашел и молча повернул к Майлгенну.

На экране был темный фейри. Смуглый, яркий, нос с горбинкой, испанская бородка и бьющая наповал харизма.

– Ильяс Блок, фотограф, – пояснил Элвуд. – Лиле живет с ним уже три месяца.

И снова замолчал.

А Майлгенн поперхнулся настойкой. Вот он, темный с пробужденной кровью! Значит, действительно резонанс? Но ведь фейри не может добровольно уйти от своей пары, а Лиля по-прежнему собирается в Тейрон! И это значит… это значит… что резонанс сломан. Мы сломали резонанс. Сохрани, Матерь!

Он снова обхватил свой бокал ладонями, словно пытался согреть и склеить то, что они уже раскололи. Не подозревая, что творят, но это ничего не меняет. Все равно придется платить, лишь бы не так страшно, как за безумный эксперимент темного Гарея…