Гамбит - Татьяна Богатырева

…перед глазами встала Сушь: серая пустошь, пыльные смерчи – издали похожие на призраки мертвых городов, – тихие голоса погибших. Детей, взрослых, стариков – тысяч фейри. Цена взлета научной мысли, прорыва в технологиях, невиданных перспектив… что там еще обещал темный Гарей? А, да. Сила, возрастающая по экспоненте, и возможность изменить весь мир. К лучшему. Конечно же, к лучшему! «Мы с вами, – обещал Гарей своим ученикам и помощникам, – войдем в легенды».

Вошли.

Как Безумный Бард, проклятый Кирметом, и девять слепцов.

Янтарная башня – последняя попытка темного Гарея вернуть свой резонанс, вселив душу убитой им светлой в кристалл – тоже вошла в легенды. Прорыв научной мысли, разумная личность, а не псевдоразум, не способный существовать без создателей, как остальные башни Хрустального города. И эта разумная личность сошла с ума – ровно в тот день, когда умер темный Гарей и на Побережье упала Сушь.

На миг зажмурившись до алых пятен перед глазами, чтобы отогнать видение и вернуть ясность мысли, Майлгенн опустил бокал и открыл было рот: спросить, так ли обязательно отправлять Лилю в Тейрон. Конечно, там якорь, там – ощутимый шанс отдалить следующую Сушь, но здесь – резонанс…

И закрыл, не спросив. Потому что якорь он подбирал на совесть, чтобы Лиле точно не смогла отказаться от миссии: слишком часто они лишались игроков чуть не в последний момент из-за каких-то совершенно нелепых случайностей. Так что для Лиле возвращение в Тейрон – вопрос сохранности психики. Хотя какая может быть сохранность при сломанном резонансе? Вот если бы можно было его срастить… но – нельзя. Безумный Бард доказал, что сломанный резонанс восстановлению не поддается. И Лиле нужна в Тейроне! Это все решает.

– Я так понимаю, нам придется уделить ей несколько больше внимания, – вздохнул Майлгенн. – У тебя есть мысли на этот счет?

– Разумеется. Я уже встречался с ними обоими, как спонсор выставки Блока. Они крайне плохо поддаются воздействию, даже прямому…

Майлгенн чуть не поперхнулся еще раз. Не поддается Элвуду?! Такого не может быть. В принципе.

– …не разругались, и он увез Лиле в Крым, – продолжал наставник. – Придется действовать активнее.

– М… нужны фотографии Сакса и ее музыка? А что пела ему, пойдет? Допустим, «Ария», – спросил Майлгенн, выводя на экран скрин игрового эпизода.

– Вполне, но лучше что-нибудь из ее собственного. Кстати, о фотографиях. – Он отобрал у Майлгенна ноутбук, что-то забил в поисковик и повернул экран с другой фотографией: высокого крашеного блондина с разгильдяйской улыбочкой. – Это Владимир Сергеевич Лучников, на вечеринке которого я говорил с Блоком о выставке. Так что тут не пережимай.

Поначалу Майлгенн не понял, к чему бы это, почти минуту вглядывался в экран, и, лишь когда Элвуд пальцем закрыл белобрысую челку, до него дошло. Убрать десяток лет, покрасить обратно в темного шатена, сделать улыбку понаивнее – и будет не отличить от Деррила Сакса.

– Ты выбрал оптимальный объект для якоря, – усмехнулся Элвуд. – Так что, мальчик мой, работай и держи меня в курсе. А я буду держать в курсе тебя.

Майлгенн кивнул: разумеется, он будет работать, и в октябре Лиле уйдет в Тейрон. Несмотря ни на что.

Глава 15

Лиля

В самолете Лиля спала – чтоб не так бояться и чтоб не смотреть на Ильяса. После утренней истерики ей самой на себя глядеть было тошно, а на Ильяса – стыдно. Вот и спряталась. А когда прилетели, очень кстати появился Вовчик: он так громко радовался «пропащим» и так заразительно ржал над собственными шуточками, что думать о чем-то еще было решительно невозможно. Да и не очень-то хотелось.

В машине, едва вырулив на Ленинградку, Вовчик принялся делиться новостями и сетовать на тяжкую судьбу художника, мол, ему никто выставок не организует, все сам, только сам, потом и кровью!

А может, он говорил вовсе не это, а что-то совсем другое – Лиля точно не знала. В аэропорту толком не проснулась, в машине задремала снова, и во сне ей мерещилось море, пахнущее мужским одеколоном, и прибой, говорящий голосом Эри. В полосе прибоя играли русалки: они перекатывали гальку, швырялись пеной и взвизгивали при виде медуз – в точности так, как взвизгивают шины на повороте. Русалки были чем-то похожи на Лилю, а подальше от берега, на скале, сидела Настасья, самая настоящая морская ведьма. С восемнадцатью устрицами на хвосте. Лиля уже хотела сказать, что восемнадцать устриц положено только королю, а морской ведьме – не больше десяти, но ей помешали.

– …Русалочку! Одолжи, не жлобись! – пророкотал прибой особенно отчетливо.

– Тише ты, не буди, – отозвалась морская ведьма, но почему-то голосом Ильяса. – Лилька тебе что – чемодан, чтоб одалживать? Нужна, ее и спрашивай.

– Илюха, да ты ревнуешь! – Прибой забурлил, будто засмеялся.

– Чушь. Погоди ржать, надо позвонить Элину. А то передумает насчет выставки, лишит тебя повода поскрипеть.

Лиля пыталась вспомнить, что такое Элин? Русалочки тут же принялись помогать – высунулись по пояс из воды и предложили Лиле по очереди портрет неизвестного короля в завитом парике, страусовые перья, кактус, фикус, белую мышь и еще какую-то чушь. Наверное, очень хотели запутать. Но она все равно вспомнила! Элин – это книга. Старинная, в пуд весом, со львом на обложке и заложенная золотым пенсне. Очень нужная и важная книга!

От этой важности Лиля внезапно проснулась с четким пониманием: ей срочно надо найти книгу профессора Лайна! Вряд ли господин Элин вспомнит о своем нечаянном обещании, но это неважно. Достаточно того, что он назвал имя автора, в Интернете он наверняка есть, а нет в Сети – найдется в Ленинке.

– Проснулась, Капелька? – спросил Ильяс с переднего сиденья, едва она пошевелилась.

– А… где мы?

– Выезжаем на МКАД, – отозвался Вовчик и пристально глянул на нее в зеркальце заднего вида.

Почему-то стало неуютно, словно ее кто-то застал в постели с Ильясом. То есть – не кто-то. Толку себе врать? Эри и застал.

Отвернувшись – чтобы не видеть рядом Ильяса и Вовчика, так похожего на Эри, – Лиля тихо попросила:

– Завези меня на «Молодежную», пожалуйста, – и назвала Настасьин адрес.

Повисло молчание – острое, обрезаться можно.

Лиля упорно смотрела в окно, ничего там не замечая. Зато отлично чувствовала, как Ильяс сначала мрачнеет, а потом становится очень спокойным – словно опустил забрало из светских манер.

– Эй, народ, вы чего это? – отмер, наконец, Вовчик. – Поругались, что ли?

– Нет, конечно, – натужно улыбнулся Ильяс и спросил: – Лиль, когда за тобой заехать?