Гамбит - Татьяна Богатырева

– Ладно, – вздохнул Ильяс и сунул ей в руки какой-то флакончик. – Лечись, потом сходишь.

Побрызгав в нос пару раз, Лиля благополучно о флакончике забыла. Лечиться она предпочитала трудом профессора Лайна – стоило открыть книгу, как думать о чем-либо еще становилось просто невозможно. Непривычный язык и отсылки к незнакомым трудам изрядно затрудняли восприятие, зато сама теория! О, эта теория стоила десятка фантастических романов!

По мнению профессора, фейри существовали, то есть существуют на самом деле. И они, как и сказано в сагах, родились не в нашем мире, а где-то далеко и сбежали сюда от какой-то катастрофы, прихватив с собой все, что могли унести: все эти волшебные артефакты из легенд, по сути – высокотехнологичные предметы. Вроде оружия, медицинского оборудования и тому подобного.

Причем сюда фейри попали не все вместе, а группами в разное время и в разные места – Лайн назвал это пространственно-временным разбросом и привел на десяток страниц выдержки из кельтских, скандинавских, славянских и даже ацтекских мифов. Еще в книге была карта мира с пометками и стрелками, и из этих пометок и стрелок получалось, что последние группы фейри должны были оказаться в России, где-то к востоку от Москвы, в тридцатых годах двадцатого века.

Лиле невольно представилось, как одетые в странные одежды эльфы – непременно похожие на Элронда из фильма – выходят из светящегося портала прямо в руки доблестным чекистам. Комедия, однако! Правда, грустная.

Но комедия для Лили закончилась, когда она дошла до генетической теории и фенотипов светлых и темных фейри. Странно, подумала она, вроде же во время написания книги генетика еще даже не выросла в отдельную науку, а Лайн уже описал рецессивный ген, правда, с некоторыми особенностями… Насколько Лиля поняла – а в генетике она разбиралась на уровне третьего класса церковно-приходской школы, – фейри не могли иметь детей друг от друга, только от людей, и дети рождались людьми, но при этом носителями гена. И этот ген мог пробудиться; каким образом, Лиля снова не очень-то поняла, вроде бы от стресса, или от мейсмерического воздействия, или еще почему-то, главное, тогда человек становился фейри. Со всеми вытекающими: долгой жизнью, магическим даром…

О магическом даре Лайн писал мало и непонятно. Изменение вероятностей для Лили так и осталось темным лесом, но одно она поняла точно: те фейри, что рождены в нашем мире, отличаются от рожденных «там» именно даром, который ближе к искусству, чем к магии. Лайн утверждал, что большинство великих ученых, художников и музыкантов – потомки фейри, кто-то с пробужденным геном, кто-то – нет. Причем ученые – потомки светлых, а художники – темных. Следом Лайн приводил описание фенотипа. Светлые – скандинавский тип внешности, склонность к логике и анализу в ущерб эмоциям, сдержанность до холодности, непритязательность в быту и категорическая неспособность ко лжи. Темные же – полная противоположность светлым. Яркие, темноволосые, чаще всего жгучие брюнеты, эмоциональные и склонные к театральности, прекрасные актеры и сказочники, предпочитающие не видеть неприятной правды и способные затянуть в свои сказки кого угодно.

Прямо как с Ильяса писано, подумала Лиля, перевернув страницу, и замерла, словно увидела привидение. С литографии на нее смотрел Михаил Васильевич, ее куратор из игрового центра. Даже прическа была та же: волнистые волосы до плеч, забранные в хвост и с выбивающейся справа прядью. А под литографией была подпись: светлый фейри, рисунок профессора Лайна.

Не желая верить очевидному, Лиля перелистнула еще несколько десятков страниц, нашла еще одну иллюстрацию: стилизованные солнце и полумесяц, а под ними – знакомые имена. Асгейр и Ллир.

Осторожно закрыв книгу, Лиля встала – почему-то раздался грохот, наверное, где-то что-то упало, – сделала несколько шагов назад… Очень хотелось побежать, только непонятно было куда и зачем.

– Что-то случилось? – раздался позади Ильясов бас.

Лиля вздрогнула, обернулась – и сообразила, что со всей дури отпихнула стул, когда вставала. Вот он и упал.

А Ильяс, оказывается, был дома… давно? Как-то она не заметила, когда он вернулся. Вроде ж сегодня открылась выставка, разве не положено такие мероприятия праздновать допоздна? И спиртным от него не пахнет.

– А, ничего. – Лиля принужденно улыбнулась и потерла виски. – Кажется, я засиделась за книгой.

Оглядев сначала девственно-чистую плиту, затем открытый фолиант, чашку из-под кофе и упавший стул, Ильяс усмехнулся и притянул Лилю к себе. Тут же стало тепло, уютно и совсем-совсем все равно, что там писал замшелый профессор, и еще очень захотелось кушать и на ручки. Так захотелось, что в животе забурчало.

– И про обед с ужином забыла. – Ильяс помассировал ей затекшую шею, чмокнул в нос. – Надевай джинсы и куртку, поедем проветриться. Заодно что-нибудь поймаем и съедим.

Проветривались они половину ночи – по Воробьевым, по Кольцу, по пустой и сияющей цветными огнями Москве. Разумеется, с фотоаппаратом. Совершенно неожиданно Лиля обнаружила, что ей нравится – и сниматься, и носиться сломя голову на мотоцикле, и смеяться вместе с Ильясом над всякой ерундой, просто потому, что хорошо. И никаких посторонних мыслей, никакого сумасшествия, никаких чертовых фейри! Все просто и понятно!

Просто и понятно было долго, целых два дня. Ильяс не отпускал ее от себя ни на минуту, сводил на «Хобби-та» – и весь фильм они наперебой комментировали, оборжали все, что только на язык попалось…

«Надо же, – возвращаясь домой после фильма и танцев в каком-то клубе, подумала Лиля, – а ведь с ним я совсем другая. Свободная, наверное. Не боюсь показаться невоспитанной или смешной. Видела бы меня сейчас Инна Юрьевна – не узнала бы».

А на третий день, то есть вечер, когда Ильяс убеждал Лилю не бояться и влезть на перила над развязкой Яро-славка – МКАД, позвонила Настасья:

– Приезжай ко мне, Лиль. Надо.

Что надо, зачем надо, Настасья не сказала, но, судя по голосу, надо было срочно.

Видимо, у Лили самой стало такое лицо, что Ильяс все понял, убрал камеру и по собственному почину отвез ее на Молодежную, прямо к Настасьиному подъезду.

– Завтра к вечеру заеду, Капелька моя, надо будет раньше – позвони.

Глава 16

Лиля

У Настасьи горели все окна, и из-за двери слышалась музыка. Попса. Голимая. Чуть ли не «Ласковый май». А на звонок открыл Сенька.

– Мы тут празднуем, – криво улыбнулся и отсалютовал Лильке открытой бутылкой пива, вторую сунул ей в руки. – Давай на троих!