История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

Веймаре к милитаризму и к ценностям традиционных элит. Организованная же ненависть к евреям казалась скорее анахронизмом, который наверняка скоро будет преодолен. В глазах антисемитов, писал Арнольд Цвейг в «Вельтбюне» в 1919 году, еврей был «забавным, жутким сказочным существом», а ариец Зигфрид не успокоится, пока «оевреенный мир не будет исцелен германской сущностью. Короче говоря, мы имеем дело с вечными подростковыми мечтами незрелых, нечистоплотных поклонников Феликса Дана и Рихарда Вагнера, которых возбуждает борьба с созданным ими самими пугалом и которые до тошноты врут себе самим о своей собственной сущности»[21]. Большинству либеральных и левых интеллектуалов не хватало ни чувствительности, ни аналитических категорий для правильной оценки действенности и убедительности праворадикальных идеологий.

С приходом национал-социализма после выборов в рейхстаг в 1930 году этот сценарий изменился. Теперь с появлением Гитлера, бесспорно самая радикальная антисемитская партия переместилась в центр политического процесса. Правда, как не раз отмечалось, с 1930 года НСДАП уже не так демонстративно, как раньше, ставила антисемитизм в центр своей пропаганды; но в то же время всем, кто голосовал за партию Гитлера или симпатизировал ей, было очевидно, что они поддерживают самую антиеврейскую группировку, которая когда-либо существовала в Германии. Многие или некоторые могли согласиться с этим, потому что ожидали, что избрание нацистов улучшит их социальное положение, внешнеполитический престиж рейха и т. п. Но многие верили лозунгу, что евреи виноваты в несчастьях Германии и что только их уничтожение приведет к улучшению ситуации[22].

ВОСХОЖДЕНИЕ НСДАП И УСТРАНЕНИЕ ПАРЛАМЕНТА ОТ ВЛАСТИ

Тот факт, что из многочисленных праворадикальных партий и фёлькиш-настроенных групп в конечном итоге победила НСДАП, объясняется главным образом тем, что только она имела выдающегося лидера, способного объединить партию и вдохновить массы[23]. После неудачного путча 9 ноября партия перестала было играть какую-либо существенную роль. Гитлер, получивший известность по всей стране благодаря своему выступлению в Мюнхене, был отдан под суд и приговорен к пяти годам тюремного заключения, но ему пришлось отбыть в весьма комфортабельных условиях лишь несколько месяцев, после того как судьи во время процесса постоянно соглашались с благородством его мотивов в попытке государственного переворота. В НСДАП он был к этому времени бесспорным лидером, а в национальном лагере, несомненно, самой политически, организационно и риторически одаренной и в то же время самой беспринципной фигурой. Правые хронически испытывали тоску по вождю, который на манер Наполеона, Александра или хотя бы Муссолини резко обуздал бы неразбериху современной жизни и особенно партийно-политической сцены и внес бы во все ясность и единство. Гитлер же целенаправленно создавал себе ореол вождя, которому это по плечу. Он называл себя уже не пропагандистом и предтечей грядущего фюрера, а самим национальным мессией. Во время своего короткого тюремного заключения он приостановил работу партии, тем более что в условиях стабилизации Веймарской системы революционных событий пока ожидать не приходилось, и начал писать книгу, в которой обобщил позиции фёлькиш-радикальных правых. То или примерно то, что писал Гитлер, можно было прочитать в многочисленных памфлетах и программных сочинениях того времени. Но поскольку ни один другой радикальный националистический автор не был одновременно и лидером фёлькиш-группировки, и завораживающим толпы оратором, его идеи и концепции привлекли гораздо больше внимания.

НСДАП не участвовала в выборах в рейхстаг в 1924 году; другие фёлькиш-группы успеха тоже не имели. После своего смещения Гитлер начал восстанавливать партию, теперь уже полностью подстраивая ее под себя. Неудавшийся путч 1923 года показал крайне правым, что их прежняя линия на государственный переворот и применение насилия имела мало шансов на успех. После освобождения из короткого заключения Гитлер переориентировал свою вновь созданную партию на новую стратегию: отныне он полагался не на насильственный захват власти небольшим меньшинством, а на завоевание масс сторонников и мобилизацию на выборах. Эта стратегия была подкреплена созданием «модернового», то есть бюрократически организованного и национально разветвленного партийного аппарата и военизированной СА. С этого момента она была подчинена партии и служила, с одной стороны, социальной защитой для безработных и радикально настроенных молодых людей, а с другой – инструментом устрашения политических противников. Важнейшими методами НСДАП во второй попытке завоевания власти были не политика в зале заседаний и дебаты о политических принципах, а военная организация, массовое рекрутирование и, прежде всего, массовые шествия.

Такая ориентация вызвала возражения со стороны правых интеллектуалов и национальных консервативных групп. Например, по мнению Эдгара Юнга, дилемма НСДАП заключалась в том, что она пыталась бороться с эрой масс с помощью массового же движения и при этом «капитулировала перед массовым безумием» вместо того, чтобы восстановить власть интеллектуальной элиты[24]. Но на деле именно в этом и заключался успех Гитлера. Программа НСДАП была вызывающе краткой и расплывчатой; Гитлер не принимал участия в дебатах по программе. В результате партия избежала принятия на себя каких-либо конкретных обязательств, что позволило ей реагировать на интересы, страхи и потребности социально и политически неоднородных групп, не вступая в конфликт с собственной программой. Таким образом, она отвечала на широко распространенное чувство горечи и ненависти к политическому и социальному истеблишменту Веймарской республики: радикализмом и брутальностью своего облика, фанатичной решимостью, безоговорочным отвержением Веймарской республики и либеральной системы в целом, отказом идти на какие-либо компромиссы, признанием только одной цели – захвата власти.

Символом этого жеста радикализма, фанатизма и программной гибкости стал сам Гитлер, чей политический стиль, который сегодня кажется почти смешным, очевидно, в значительной степени отражал и выражал настроения части населения. В качестве «фюрера» Гитлер олицетворял стремление к устранению социальных противоречий путем создания неприкасаемой, непререкаемой и непогрешимой личной инстанции. Поиск «фюрера» давно стал навязчивой идеей националистов: он должен был вывести государство и народ из глубочайшей деградации и растерянности к национальному единству и социальной справедливости, восстановить политический и культурный порядок в стране, преодолеть классовый раскол нации, прекратить партийные драчки, обеспечить экономический подъем и стереть позор проигранной войны. Подобные фантазии об избавлении существовали не только в Германии. Практически во всех авторитарных режимах и движениях того времени важную роль играла ориентация на великую личность, способную разрешить противоречия, – от Ленина и Сталина слева до Муссолини, Пилсудского, позднее Салазара, Франко и авторитарных диктаторов Восточно-Центральной Европы справа[25].

Понятие «харизматическое правление» предполагает взаимодействие между жаждущими «вождя» массами и выдающейся личностью, удовлетворяющей эти их желания. Вряд ли это относится ко всем или даже к большинству европейских диктаторов и главарей хунт в то время. Столь же сомнительно, что «харизматическое правление» можно рассматривать как общую категорию. Но что