Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х - Джудит Макрелл

написал, что Таллула с Тони наняли частный самолет, чтобы «украсть» ребят из Итона; еще один репортер вовсе потерял стыд и намекнул, что в отеле Таллула предавалась сексуальным утехам с пятью несовершеннолетними мальчишками.

Ее репутация к тому моменту стала настолько шаткой, что публика была готова поверить любым выдумкам. История достигла такой широкой огласки, что вмешалась полиция, и началось расследование. Ничего не выяснили, но в Скотленд-Ярде все же составили на Таллулу негативную характеристику. В ней говорилось, что Таллула Бэнкхед мало того что играла в «пьесе на тему секса», но и слыла «половой извращенкой» (под этим, видимо, имелись в виду ее отношения с женщинами). В конце концов ее посчитали настолько подозрительной с точки зрения морали, что решили взять на карандаш с возможностью дальнейшей депортации.

Дело, заведенное в Скотленд-Ярде, позднее обернулось для нее проблемами. Через шесть лет, когда Таллула уже жила и работала в Америке, она подала прошение о пятинедельных гастролях по британским мюзик-холлам. Из ответа чиновника следует, что ей настрого запретили находиться в Англии дольше этого срока: «Учитывая, что нам известно об этой женщине, нежелательно, чтобы она здесь задерживалась».

Таллула, разумеется, не знала, что в Скотленд-Ярде на нее заведено личное дело, но чувствовала сгущающиеся тучи. Даже в театре ей казалось, что она в осаде. Ее фанатки стали агрессивными. На премьере «Ее картонного любовника» в августе 1928 года толпа у театра так разбушевалась, что пришлось вызвать полицию. У служебного входа подъехавшую машину Таллулы начали раскачивать и чуть не опрокинули. Даже внутри толпа истерила, кричала и скандировала так оглушительно, что слова пьесы невозможно было расслышать. Фанатки Таллулы стали для нее обузой, другие актеры и режиссеры начали отказываться с ней работать. Ее обвиняли в том, что она поощряет подобное поведение поклонниц, СМИ распускали грязные слухи, что она крутит с ними романы. Один журналист заметил, что в новой пьесе Таллула вновь разделась до трусов и заявил: «Птичка напела, что эти вялые попытки соблазнения нацелены на женскую аудиторию. Что ж, в наше время все перепуталось – мальчики с мальчиками, девочки с девочками», – язвительно добавлял автор.

В британской культуре того периода выделяются два противоборствующих направления. Популярная пресса становилась все более охоча до грязных сенсаций, но в то же время активизировались реакционные силы и стражи благонравия. В 1928 году – за год до того, как фанаток Таллулы начали высмеивать за симпатии «девочек к девочкам», – министр внутренних дел запретил издавать лесбийский роман воспитания Рэдклифф Холл «Колодец одиночества». Рядом с провокационной рекламой флэпперов, изображенных в коротких юбках и с сигаретами, публиковали газетные заметки, выражавшие крайнюю озабоченность фривольностью молодых британок. В 1930 году все женщины старше восемнадцати получили право голоса, но большая часть патриархального истеблишмента со страхом и презрением отреагировала на предоставление флэпперам избирательного права.

Всеобщая стачка 1926 года, когда британские рабочие объединились с шахтерами и потребовали улучшения оплаты и условий труда, преуменьшила желание нации веселиться. Джаз, коктейли, легкие деньги, свободная мораль и экспериментальное искусство – все это вдруг показалось несущественным пред лицом внезапно обнажившейся классовой ненависти. В следующем году лондонские друзья Таллулы устроили маскарад «нищих»: богатые молодые люди и девушки весело пили шампанское, нарядившись в нищенские лохмотья, – и пресса, раньше потакавшая подобным развлечениям, в этот раз резко их осудила.

Сама Таллула, как водится, забастовки не заметила. С улиц исчезли таксисты, но, если ей требовалось куда-то доехать, она просто останавливала любую машину и с улыбкой ворковала: «Я Таллула, пожалуйста, подвезите меня на репетицию». Однако к концу десятилетия даже она почувствовала, что жизнь меняется. Рухнувшие рынки положили конец эпохе быстрых кредитов и безудержных излишеств. В романе Ивлина Во «Мерзкая плоть» 1930 года показана мотыльковая быстротечность жизни лондонской золотой молодежи. В том же году умер любимый друг Таллулы, ее надоедливый, но незаменимый Фрэнсис Лакинг: она утверждала, что он «перепил желтого шартреза», но на самом деле причиной смерти, вероятно, был диабет. В завещании Фрэнсис написал: «Моей подруге Таллуле Бэнкхед [оставляю] все свои автомобили»; шутка заключалась в том, что автомобилей у него не было. Той же атмосферой утраты и разочарования была пронизана пьеса, в которой Таллула играла тем летом; ее написала ее бывшая нью-йоркская наставница Рэйчел Крозерс. Название пьесы – «Давайте веселиться» – звучало как хвалебная песнь минувшей декаде наслаждений, но посыл был печальным.

Таллула играла Китти Браун, молодую и очень современную разведенку. Отбросив боль из-за неудавшегося брака, Китти примыкает к флэпперам, меняет любовников и делает карьеру дизайнера модной одежды. Она бравирует новообретенной независимостью: «Пускай мужчины приходят и уходят; я сама оплачиваю счета». Бывший муж Боб пытается ее вернуть, а она хвастается, что стала безжалостной, как мужчины, и «развлекается всем, что попадется под руку». Однако старшая подруга Китти подозревает, что этот стиль жизни вовсе не является волшебной формулой счастья: «Нынче женщины получают что хотят, но стали ли они счастливее, чем раньше, когда сидели дома и предавались романтическим иллюзиям?» Ответ на этот вопрос кроется в заключительной сцене пьесы: Китти соглашается вернуться к мужу и признает, что не так уж забавно быть независимой. «Мне было так весело, – признается она, – столько впечатлений… и такая пустота».

Таллула произносила эту реплику с горьким убеждением. Она тоже ощущала пустоту, с трудом справлялась с огромными долгами, непредсказуемыми карьерными перипетиями и вялой личной жизнью. В отличие от Китти, преданный муж не являлся ее спасти, и, когда в ее жизни появился новый мужчина, когда у нее появилась возможность перевернуть страницу, Таллула ухватилась за этот шанс. Уолтер Уэнджер работал независимым продюсером голливудской студии «Парамаунт». Он славился своими творческими и коммерчески успешными проектами – в частности, именно он спродюсировал «Шейха» с Рудольфом Валентино. В начале 1920-х он арендовал театр «Ковент-Гарден» и устроил в нем временный кинотеатр; там состоялась премьера дебютного фильма Дианы Купер. Теперь же, уложив Таллулу в постель, он соблазнял ее разговорами о второй карьере в кино. Голливуду нужны новые звезды, твердил он; актеры с навыками сценической речи, способные работать в «говорящем» кино. Таллула с ее театральным опытом и шиком идеально подходила; Уэнджер пообещал, что из нее сделают новую Марлен Дитрих, и предложил начальный контракт на пять картин с еженедельной оплатой пять тысяч долларов и возможностью повышения до восьми тысяч при продлении контракта. Даже в турбулентных экономических условиях 1930-х киноиндустрия не жалела денег на звезд.

Уэнджер заманивал Таллулу своим предложением, обещая как по волшебству решить все ее проблемы. Избавиться от кредиторов, требовавших оплаты долга, и от опостылевшей театральной карьеры. Пару дней Таллула