Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х - Джудит Макрелл

один другой мужчина. Она знала, что никогда не полюбит никого так же сильно, но он продолжал относиться к ней беспечно, как к деньгам, которые ставил на рулетку. Возвращаясь в Лондон, Таллула плакала из-за своей неспособности его удержать и отпустить. Она боялась, что в конце концов это окажется неважным, так как его убьет болезнь или извращенная тяга к саморазрушению. «Я знала, что он обречен. И догадывалась, что он этому рад».

Однако она совсем не ожидала, что в итоге потеряет Нэпса из-за другой женщины. В сентябре 1928 года он объявил о помолвке с леди Мэри Сибелл Эшли-Купер, старшей дочерью графа Шефтсбери. Обручившись с этой титулованной юной особой, он поступил в точности как от него ожидали родные. Таллула была опустошена окончательным и бесповоротным разрывом. Естественно, в столь уязвимом состоянии она не смогла устоять перед мужчиной, который вскоре возник в ее жизни и был полной противоположностью Нэпсу: «напористым Ромео», который, кажется, поставил цель завоевать ее и убедить выйти за него замуж.

Через несколько недель после новостей о помолвке Нэпса Таллула поехала на выходные в Брайтон и там встретила графа Энтони де Босдари. Красивый и вроде бы богатый итальянец так истово влюбился в нее, что по возвращении домой она обнаружила от него записку, где он заявлял о своем намерении на ней жениться. Три дня спустя он появился у нее на пороге и стал настаивать, что не уйдет, пока она не согласится выйти за него.

Таллула привыкла к экстравагантным выходкам своих любовников, но Тони был не похож на других ее приятелей. Он выглядел очень по-европейски и потому казался Таллуле романтичным: набриолиненные волнистые волосы, элегантные манеры, эпатажная нарочитая маскулинность. Он утверждал, что приходится кузеном королю Италии и закончил Винчестер и Оксфорд; его высокое происхождение не оставило сомнений, когда он уверенно вошел к ней в дом, велел дворецкому взять выходной, а Таллуле – закрыть глаза, и застегнул у нее на шее бриллиантовое колье.

Рядом с Тони она чувствовала себя женственной и защищенной, а его стремление добиться ее воспринимала как истинную страсть. Когда он заговаривал об их совместном будущем, о детях, которые у них родятся, и своей политической карьере, она позволяла себе мечтать о блаженной тихой жизни под его крылом. По его настоянию она согласилась устроить свадьбу как можно скорее, а в письме сообщила Уиллу, что выйдет замуж еще до Рождества. Будущее казалось полным надежд. Она писала, что «пройдет немного времени», и Уилл может «рассчитывать на внука», а, возможно, она скоро вернется домой.

Но все это были по большей части фантазии. Таллула толком не знала своего жениха – да и себя саму. Ее старая подруга из Монтгомери Сара Мэйфилд в то время была в Лондоне и заметила, как Таллула мечется между влюбленностями: то для нее никого, кроме Тони, на всем белом свете не существовало, то она в шутку намекала, что ей на крючок попалась более «крупная рыбка». Видимо, она сомневалась, так как попросила Тони отложить свадьбу на месяц-другой, а когда в начале нового года вызвалась сопровождать его в деловой поездке в Берлин, засомневалась еще сильнее. При более близком знакомстве Тони стал казаться подозрительным: он постоянно оказывал ей «мелкие знаки внимания», но его мотивы взять ее с собой в Берлин выглядели «коварными и немного скользкими». Так, она обнаружила, что, не посоветовавшись с ней, он пообещал кинокомпании, с которой пытался заключить сделку, что она будет сниматься в их фильмах. «Правда» для Тони была понятием растяжимым. Примерно в то же время Таллула выяснила, что он был женат до встречи с ней и британские законы, вероятно, не признают имеющееся у него подтверждение развода. А по возвращении в Лондон ее друг Фрэнсис Лакинг сообщил ей еще более тревожные сведения. Он покопался в прошлом Тони и выяснил, что тот был отнюдь не богат, хотя утверждал обратное, и даже пока не заплатил за бриллиантовое колье, которое с такой помпой ей вручил. Таллула не поймала на крючок богатого аристократа и дельца, а сама угодила в сеть ловкого мошенника.

Она заказала международный звонок в Берлин и сообщила Тони, что больше не хочет его видеть. Друзья радовались, что обошлось малой кровью, но Таллула страдала от унижения. Ее снова бросили и предали, не успела она оправиться от потери Нэпса. Храбриться и отшучиваться, как раньше, просто не было сил. Как только в графике настал достаточно долгий перерыв, она сбежала из Лондона и устроила себе длинный отпуск на юге Франции.

Там она часами уделяла внимание себе и находила утешение в своем нарциссизме. У нее не получалось контролировать любовников, но она, по крайней мере, могла контролировать свою внешность. Она покрылась роскошным оливково-коричневым загаром, села на диету и стала тонкой, как тростинка. С самовлюбленным удовлетворением она разглядывала свои торчащие подвздошные косточки и стройные ноги. Поскольку короткие флэпперские стрижки теперь носили все подряд, она отрастила волосы а-ля Грета Гарбо и записалась к пластическому хирургу на ринопластику – ей хотелось иметь более тонкую переносицу.

Однако прошлое давало о себе знать душевной болью, и это отразилось в ее портрете. Осенью того года она позировала Огастесу Джону. Тот изобразил ее почти мученицей: скулы выглядят так, будто с них содрали кожу, глаза смотрят затравленно из-под тяжелых век. Портрет выставили в Королевской академии художеств, и многие наблюдатели утверждали, что он ужасен, но Таллула в интервью «Сандей Экспресс» заявила, что Джону удалось запечатлеть ее «настоящую». Ее готовность признать эту тревожную картину своим истинным «я» свидетельствовала и о других проблемах в ее жизни. Налоговое управление США прознало, что она не платила налоги все семь лет, что прожила в Лондоне, и теперь с нее требовали несколько тысяч фунтов, а таких денег у нее не было. Вдобавок ее преследовали очень навязчивые газетчики.

В конце 1920-х годов сплетни о знаменитостях стали пользоваться бешеной популярностью у публики. Журналисты осмелели и начали освещать сексуальные и финансовые скандалы в таких подробностях, на которые прежде было неприлично даже намекать, а если ничего из ряда вон не находилось, следовали примеру американской прессы и попросту выдумывали. Таллула впервые стала жертвой этой моды в 1927 году, когда еще дружила с Тони Уилсоном. Они поехали навестить младшего брата Тони, который учился в Итоне, и повезли мальчика и его друзей обедать в ближайший отель. Это считалось легким нарушением школьных правил, но, когда о случае пронюхали журналисты, они раздули его до размера сенсации. Кто-то даже