Флэпперы. Роковые женщины ревущих 1920-х - Джудит Макрелл

эксгибиционизмом, удачной для актрисы чертой личности, которая, однако, проявлялась отнюдь не всегда. Бывший любовник Ноэля Кауарда Джеффри Амхерст, пристально наблюдавший за Таллулой в «Падших ангелах», отмечал, что «во вторник она могла быть ослепительной, в среду – пресной, а что будет в четверг, знал один Господь Бог».

Во многих отношениях Таллула была перфекционисткой, придавала огромное значение костюмам и освещению, и вместе с тем ее игра была небрежной. Искрившийся остроумием диалог мог внезапно затухнуть; она умела чувствовать момент, улавливала настроение, но актерским мастерством не обладала. В том же обвиняли и Жозефину Бейкер, но та упорно трудилась над преодолением этой слабости, а вот Таллулу считали неспособной прилагать усилия ради достижения этой цели. Бэзил Дин, продюсер многих пьес с ее участием, в конце концов пришел к выводу, что ей «не хватало упорства, а лишь упорством можно было преодолеть отсутствие базового образования… Театр, как и все прочие аспекты жизни, был для нее экспериментом, и в случае неудачи она была готова легко его бросить».

Реши Таллула стать более зрелой актрисой, ей пришлось бы научиться с умом выбирать роли и дожидаться тех, в которых она могла бы проявить себя или выступить в неожиданном амплуа. Но она оказалась на это неспособна. Снова и снова она отдавала предпочтение однотипным героиням и играла гламурных падших женщин или бойких работающих девушек. Справедливости ради надо сказать, что в то время на лондонских театральных подмостках не так уж часто можно было встретить другие типажи, но проблема также заключалась в том, что Таллула нуждалась в постоянном заработке. Хотя в конце 1925 года она получала уже двести пятьдесят фунтов в неделю, а к концу 1920-х годов ее заработок вырос до пятисот фунтов, она тратила деньги гораздо быстрее, чем успевала зарабатывать.

Кроме того, поклонницы возлагали на нее некоторые надежды. «Девушки с галерки» желали видеть ее в определенного рода ролях, и ей не хотелось их разочаровывать. Они хорошо приняли ее следующую пьесу – остроумную дерзкую мелодраму о современном браке «Шотландский туман», но другой спектакль с ее участием – «Они знали, чего хотели», премьера которого состоялась в мае 1926 года, – встретили с пугающим неодобрением. А ведь для Таллулы это был тот самый повод проявить себя, которого она так долго ждала. Она играла Эми, девушку из рабочего класса из Калифорнии, которая соглашается выйти замуж за Тони, шестидесятилетнего итальянца, владельца виноградника. Эми хочет быть хорошей женой, но Тони неудачно падает, становится инвалидом, а Эми поддается соблазну и заводит интрижку с красивым бригадиром Джо. Интрижка приводит к беременности, но дальше все складывается вразрез с классическим драматическим сценарием: Эми не умирает, ее не клеймят позором, Тони принимает незаконнорожденного ребенка как своего собственного, и Эми возвращается к мужу.

Сюжет пьесы отличался редким для того времени психологизмом, а Сидни Ховард написал для нее потрясающие живые диалоги. Таллула почувствовала, что имеет дело с драмой совсем иного рода, и решила не ударить в грязь лицом. Она сама купила себе костюмы – скромные платья, которые обошлись ей всего в шесть фунтов, не чета гардеробу от «Шанель», которым она щеголяла в «Зеленой шляпе». Часами обсуждала персонаж Эми и ее жизненные обстоятельства с американским актером Гленном Андерсом, широкоплечим красавцем, игравшим Джо.

Ее дотошность поразила Андерса: «Таллула старалась изо всех сил. Она была на все готова». Многие говорили, что это лучшая роль в ее карьере. Ее коллега, актриса Кэтлин Несбитт, вспоминала, что в сцене, где Эми разрывается между долгом и чувствами к Джо, Таллуле удалось изобразить мучительное сексуальное томление, куда более волнующее и натуральное, чем ее обычные сценические ужимки. Когда Эми и Джо наконец касались друг друга, по телу Таллулы пробегала мелкая дрожь, передававшаяся зрительному залу. Несбитт писала: «В жизни не видела, чтобы актриса создавала столь сильный эротический накал, не произнося ни слова».

Почти все критики сходились в одном: Таллуле наконец удалось вырваться из порочного круга однотипных низкопробных пьес. Джеймс Эгейт хвалил ее «правдивую эмоциональную игру, что шла от сердца, но контролировалась разумом». Сэр Джон Ирвин из «Обсервера» подчеркнул «драматический накал» ее игры и добавил, что «не догадывался, что она на такое способна». Тем же вечером Таллула пошла танцевать с Андерсом в клуб «Эмбасси». Андерс был в смокинге, Таллула – в длинном зеленом платье, и, поймав их отражение в зеркалах бального зала, Андерс пробормотал ей на ухо: «Боже, как прекрасно мы смотримся, когда танцуем». В клубе присутствовал принц Уэльский, и для Таллулы это стало несомненным подтверждением ее успеха.

Она заслужила одобрение критиков, но увы – девушки с галерки были разочарованы. Дешевые платья и скромный макияж Эми не несли для них никакой привлекательности; в диалоге не было пикантного подтекста, чтобы в нужный момент восторженно визжать, и Таллула не выходила на поклон в конце каждого акта, то есть поклонницы не имели возможности продемонстрировать свою к ней любовь. Несколько спектаклей – и галерка опустела.

Таллула ощущала странную растерянность, выходя на сцену без поддержки своих верных фанаток: детский страх быть брошенной никуда не делся. Впоследствии она лишь однажды рискнула снова вызвать недовольство девушек с галерки: сыграв Маргариту в «Даме с камелиями», постановке 1930 года по роману Дюма. Ее привлекла эта роль, потому что Маргариту когда-то играла Сара Бернар – для поколения Таллулы та оставалась легендой. Сыграв в спектакле по классическому историческому роману, она также надеялась дать отпор критикам, с насмешкой отмечавшим, что все ее героини рано или поздно оказываются на сцене в трусах. «Уж в этом-то спектакле раздеваться не придется!» – с надеждой говорила она.

Но несчастная куртизанка Маргарита в исполнении Таллулы не понравилась ни критикам, ни зрителям. Длинные литературные монологи, неудобные кринолины и тугие кудряшки, жертвенная поза святости, которую ей приходилось принимать, – все это казалось чуждым Таллуле. Та сама признавалась, что чувствует себя «фальшивкой», а коллега по сцене Джоан Мэтесон утверждала, что эта роль будто «задавила» в ней ее «потрясающую искристость». Гримерка Таллулы всегда становилась центром притяжения актеров и съемочной группы, там всегда царил шум, распивали напитки, смеялись и устраивали спонтанные вечеринки. Но критика «Дамы с камелиями» оказалась столь резкой, что коллеги решили оставить ее в покое.

Стоит ли удивляться, что она снова вернулась к привычному типажу. Критики ругали предсказуемость пьес, где все крутилось вокруг секса и выпивки, зато на премьере «Золотоискателей» в декабре 1926 года галерка взрывалась оглушительными аплодисментами. Таллула играла бойкую девчонку из кордебалета; та делала «колесо», а чарльстон в ее исполнении удостоился