Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

Дня авиации (18 августа). Горький устраивал у себя на даче приемы для иностранных гостей и близких знакомых[1285]. Кроме того, для делегатов был устроен специальный показ документального фильма «Челюскин» о 104 пассажирах этого парохода, который затонул в арктическом рейсе, после чего они несколько месяцев провели на льдине, пока их за 28 рейсов не вывезли на материк отважные советские летчики, в честь которых был устроен парад в Москве[1286]. Сталин приветствовал ученых и моряков с «Челюскина» на Белорусском вокзале в Москве. Советское радио привлекло к неудачной экспедиции внимание всего мира, но диктатор, насколько известно, отклонил предложение американцев об оказании помощи[1287].

Сказка

Жданов в своем выступлении на съезде призвал к тому, чтобы литература изображала «действительность в ее революционном развитии» с целью «идейной переделки и воспитания трудящихся людей в духе социализма». Он требовал «сочетани[я] самой суровой, самой трезвой практической работы с величайшей героикой и грандиозными перспективами»[1288]. Ораторы предлагали различные способы достижения этой цели. «Мы должны сказать нашим художникам: „Все позволено“, — призывал 34-летний сценарист Натан Зархи. — Все, что служит защите нашей родины, ее укреплению, торжеству коммунистических, большевистских идей, все, что ведет к повышению советской культуры и расцвету творческой индивидуальности людей, растущих не вопреки коллективу, а благодаря ему»[1289].

Иными словами, какие именно формы должен принимать социалистический реализм, было неясно даже в случае литературы[1290]. Тем более никак не удавалось сформулировать определение социалистического реализма в музыке. Композиторам фактически запретили какие-либо эксперименты, но музыканты могли заниматься совершенствованием техники игры и вокала. Многим «классовым врагам» (сыновьям бывших царских генералов, племянникам царских министров внутренних дел, дочерям бывших дворян, бывшим фрейлинам) было позволено заниматься музыкой и учить музыке: не исключено, что эта терпимость отражала сильнейший интерес Сталина к хорошей традиционной музыке[1291]. Своя специфика имелась у живописи. Стандартный реализм восторжествовал уже к 1920-м годам, но многие художники не имели опыта работы с повествовательными формами и с трудом приспосабливались к новым временам[1292]. Сталин, в дни подполья собиравший открытки с репродукциями знаменитых картин, не пожелал окружать себя живописью на стенах, когда пришел к власти. (Наоборот, он разрешил продать за границу произведения «буржуазного» искусства, собранные в царской России, а также около 4 тысяч картин, включая 44 работы величайших художников — Рембрандта, Рубенса, Рафаэля, Тициана, ван Эйка, однако скромная выручка и международный скандал положили конец этой распродаже[1293],[1294].)

Пастернак питал известные иллюзии по поводу возможного философского смысла съезда. «Я убийственно удручен, — якобы не раз повторял он впоследствии в ближайшем окружении. — Вы понимаете, просто убийственно!»[1295] Многие литераторы, яростно спорившие друг с другом по вопросам эстетики, были согласны с необходимостью единого подхода для всех, насаждаемого сверху. Кроме того, они горели желанием добиться государственного признания (в противоположность успеху у публики), и не один из них требовал или приветствовал репрессивные меры в отношении соперников. Социалистический реализм играл роль не только эстетической, но и административной системы с партийными директивами, цензурой, премиями, квартирами, дачами, путевками — или отказом в них, — а также огромным количеством аппаратчиков от культуры, редакторов, цензоров: всех тех, кого Булгаков называл «людьми с идейными глазами»[1296].

29 августа 1934 года, когда до завершения работы съезда осталось три дня и приближались «выборы» секретаря Союза писателей (то есть его контролера, приставленного партией), Жданов и Каганович отправили в Сочи список кандидатов[1297]. Сталин сократил его до двух человек, и выбор в итоге пал на очкарика Александра Щербакова (г. р. 1901), недоучившегося в Коммунистической академии и Институте красной профессуры (в официальных документах он писал о себе: «По образованию — преподаватель истории партии»)[1298]. Щербаков, неожиданно вызванный к Кагановичу, обнаружил у него и Жданова. «Вот какое дело, — было сказано ему, — мы вам хотим поручить работу, крайне важную и трудную, вы, вероятно, обалдеете, когда я вам скажу, что это за работа». Щербаков подумал, что речь идет о Северо-Восточном Казахстане. «Тут действительно я обалдел», — записывал Щербаков в дневнике. Со Старой площади его отправили прямо к писателям. «На съезде был полчаса. Ушел. Тошно»[1299].

Алексей Толстой (г. р. 1883), автор научной фантастики, исторических романов и детских книг, говорил о Щербакове, что тот — «кролик, проглотивший удава»[1300]. Толстой, дальний родственник Льва Толстого и И. С. Тургенева, воплощал в себе многие из тех парадоксов, с которыми сталкивался Сталин, имея дело с писателями. Толстой эмигрировал в Париж с белыми, но вернулся в 1923 году, и его встречали как героя, поддержавшего революцию. Ему выделили виллу с прислугой в Царском Селе, где прежде жили Николай II и Александра Федоровна, благодаря чему он и заслужил прозвище «рабоче-крестьянский граф» (Сталин впервые встретился с ним в 1932 году у Горького). После успеха первых двух частей романа Толстого «Петр Первый» (1934), в котором прославлялось создание Российской империи и проводилось сравнение Петра со Сталиным, Толстому было предложено переселиться в Москву, где он получил от государства квартиру и дачу в элитной Барвихе. (Как писал один советский музыкант, «он коллекционировал мебель времен Павла I из красного дерева и березы», которой обставлял свое жилье[1301].) Граф Толстой носил пальто на меху и с бобровым воротником, кутил в московских ресторанах с компанией прихлебателей, женился на своей молоденькой секретарше (она стала его четвертой женой) и пользовался разрешением ездить в Европу за счет государства. «Самая выдающаяся черта личности А. Н. Толстого, — отмечал его современник, историк литературы Дмитрий Святополк-Мирский, — удивительное сочетание огромных природных дарований с полным отсутствием мозгов»[1302]. Но ему хватало ума знать свое место.

Сталин, отталкиваясь от газетных репортажей, в письме Жданову из Сочи оценивал доклад Горького на съезде как «несколько бледный с точки зрения советской литературы» и сетовал на то, что в выступлении Бухарина содержались «элементы истерики», но отмечал, что в целом «съезд все же получился хороший»[1303]. Съезд завершил работу 1 сентября 1934 года, «выбрав» 37 заранее назначенных членов правления Союза писателей под председательством Горького, которые в тот же день «выбрали» Щербакова в качестве главы своего секретариата[1304]. В секретном донесении НКВД сообщалось, что писатели заняты устройством личных дел: покупкой машин, строительством дач, поездками в творческие командировки и в отпуска, причем некоторые уехали, не дожидаясь окончания съезда. «Более всего поражает то, — отмечал составитель сводки, — что после съезда писателей очень мало говорят о нем. Словно все сговорились хранить молчание»[1305]. На