Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

не отпускать его[1207]. Однако Сталин не был в восторге от идеи регионального пакта без участия Германии, который бы выглядел как антигерманский, но при этом даже не гарантировал бы безопасность советских границ в Прибалтике. Кроме того, он не желал давать предлог для создания польско-германского блока прямо у своих границ[1208]. Тем не менее он рассматривал переговоры с Парижем как полезный инструмент на своих переговорах с Берлином, точно так же как их рассматривали французы[1209].

9 июня 1934 года СССР был признан Чехословакией и Румынией, членами Малой Антанты, а 27 июня наряду с проектом сепаратного франко-советского соглашения был распространен проект всеобъемлющего Восточного пакта с участием Франции, СССР, Малой Антанты, Прибалтийских государств, Германии, Польши и Финляндии[1210]. 29 июня Сталин получил агентурное донесение ОГПУ («от серьезного польского источника»), в котором утверждалось, что Пилсудский, пригласив в Варшаву Геббельса, тем самым давал понять Парижу, что он в состоянии сорвать заключение гипотетического франко-советского пакта[1211].

Альтернативой попытке обеспечить безопасность СССР посредством договора с Францией служил поворот Коминтерна к единому фронту с социал-демократами против фашизма. В своем дневнике Димитров записал загадочные слова (29.06): «Сталин. Я так и не ответил вам. У меня не было времени. По этому вопросу у меня по-прежнему нет никаких соображений. Что-то необходимо подготовить!» (Помимо этого, Димитров записал для себя: «Так одинок и так несчастлив лично! Сейчас мне едва ли не труднее, чем в последний год в тюрьме». Но затем Димитров, несмотря на свой брак с делом коммунизма, принял меры против личного одиночества, возобновив переписку с Розой Флейшман, еврейкой-коммунисткой из Судетской области Чехословакии, с которой он много лет назад познакомился в Вене и которая вскоре стала его второй женой и спутницей жизни, какой не было у Сталина[1212].)

Центральный Комитет проводил пленум, собравший полный состав впервые с момента партийного съезда, посвященный вопросу мясного снабжения и животноводства[1213]. Тем временем рано утром 30 июня 1934 года по приказу Гитлера в баварском курортном городке был арестован капитан Эрнст Рем, начальник штаба СА (штурмовых отрядов); затем были арестованы еще 2 тысячи человек. Открытый гомосексуалист Рем, надутый тучный человек с хорошо заметным шрамом на левой щеке, был одним из немногих, фамильярно обращавшихся к Гитлеру на «ты». За ним шло около 3 миллионов штурмовиков, плохо вооруженных и неорганизованных, но более многочисленных, чем члены нацистской партии, и почти в тридцать раз превышавших по численности рейхсвер (размер которого был ограничен Версальским договором)[1214]. Штурмовики Рема, одетые в коричневые рубашки, добивались постоянного места в нацистском строю в качестве награды за то, что они помогли прийти Гитлеру к власти и нападали на врагов нацистов (левых, евреев), однако Рем сбавил тон своих заявлений о продолжении революции и подчинился приказу Гитлера, требовавшему, чтобы он сам ушел в отпуск для поправки здоровья и отправил в отпуск своих штурмовиков (у большинства из них он кончался в августе). Однако генералы рейхсвера, подчинявшиеся не канцлеру Гитлеру, а Гинденбургу, твердо стояли на том, что военизированные отряды штурмовиков необходимо нейтрализовать. При этом своих соперников-штурмовиков не любили ни в СС (охранные отряды, подчинявшиеся Генриху Гиммлеру), ни в СД (служба безопасности во главе с Рейнхардом Гейдрихом), ни в гестапо (тайная полиция, тоже находившаяся в ведении Гейдриха). Слухи о грядущем разгроме штурмовых отрядов стали причиной еще одного пьяного дебоша, устроенного штурмовиками в Мюнхене вечером 29 июня[1215]. Одновременно Гитлеру сообщили, что президент Гинденбург готов объявить военное положение и 30 июня принял бывшего консервативного премьер-министра Франца фон Папена. В конце концов после долгих колебаний фюрер счел необходимым разделаться и с штурмовиками, и с традиционными консерваторами.

Армейский генералитет передал свои ресурсы в распоряжение СС и позволил им сфабриковать доказательства «путча», якобы готовившегося штурмовиками при содействии некоей неназванной зарубежной страны[1216]. И все же это выглядело нелепостью: штурмовики сыграли такую же решающую (и такую же незаменимую) роль в нацистской революции, как кронштадтские моряки — в большевистской революции в России. В ходе двухчасового выступления в Рейхстаге (12 депутатов которого в дальнейшем оказались среди казненных) Гитлер, чья речь транслировалась по радио, подчеркнул безнравственность штурмовиков и гомосексуализм Рема и заявил, что долг патриота требовал от него предотвратить запланированную штурмовиками «Ночь длинных ножей»[1217]. Сталин якобы тоже настойчиво добивался от только что прибывшего в Берлин советского посла подробностей о «резне»[1218]. «Известия» посвятили выступлению Гитлера в Рейхстаге о «Ночи длинных ножей» четыре колонки на первой полосе газеты[1219]. «Какой молодец! — согласно позднейшим воспоминаниям Микояна, заявил Сталин в своем ближнем кругу. — Отличная работа. Знает, как действовать!»[1220] В аналитической статье, написанной по горячим следам авторами из Коминтерна, не содержалось никаких указаний на динамику нацистского режима и утверждалось лишь, что «крупная монополистическая буржуазия» раздавила «мелкобуржуазную прослойку»[1221]. В передовице «Правды» (02.07.1934) утверждалось, что «германский фашизм снова разоблачил себя как агентура финансового капитала». Британская разведка тоже оказалась не на высоте, увидев в германских событиях триумф рейхсвера над партией и «возвращение линии Рапалло» на сближение с Советским Союзом[1222]. На самом же деле данные события привели к укреплению связей нацистов с армией и крупной промышленностью на условиях Гитлера, в то же время открыв для него путь к слиянию должностей канцлера и президента после кончины Гинденбурга. В идеологическом плане СС впоследствии оказались еще более радикальной структурой, чем штурмовики.

Если слухи о восторженной реакции Сталина верны, то он тоже ошибался. Это была первая (и единственная) кровавая чистка рядов режима за все время правления Гитлера. Фюрер согласился избавиться от Рема только под нажимом со стороны Геринга, Гиммлера и Гейдриха, однако он все еще надеялся, что Рема удастся уговорить самому сделать это. (Однако вождь штурмовиков не прикоснулся к пистолету, который оставили для него в тюремной камере, и его пришлось казнить[1223].) Несмотря на всю шумиху, без суда было убито 85 известных личностей, и всего 50 из них были штурмовиками. Кое с кем были сведены личные счеты[1224]. Ни Сталин, ни британская разведка в целом не осознали консолидации антибольшевистского начала в нацистском движении[1225].

И все же Сталин не был готов махнуть рукой на нацистскую Германию. 1 июля 1934 года, после того как пленум ЦК завершил работу, Димитров передал ему черновой вариант своего политического доклада на грядущем VII конгрессе Коминтерна (запланированном на осень). Пусть Димитров одержал верх над Гитлером, Герингом