Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

человек абсолютно не сентиментальный, выказывал совершенно нетипичную нежность к своей дочери, — вспоминал грузинский функционер Кандид Чарквиани. — Он называл ее „моей маленькой хозяйкой“, сажал ее к себе на колени и целовал. „С тех пор, как она осталась без матери, я все время говорю ей, что она — хозяйка в доме“, — говорил он нам»[1151]. Сталин требовал от нее, чтобы она отдавала ему приказы, и она отправляла письменные приказы «Секретарю № 1», а тот отвечал: «Покоряюсь». Впрочем, вспоминала она и о том, что отец был погружен в себя. «Иногда, — писала она, — отец любил слушать, как играют дети». Ночевать Сталин отправлялся на Ближнюю дачу. «…отец, уже одетый в пальто, заходил иногда еще раз ко мне в комнату и целовал меня спящую, на прощание, — добавляла Светлана. — Пока я была девчонкой, он любил целовать меня, и я не забуду этой ласки никогда»[1152]. Иногда от нее слышали: «Пусть меня весь мир ненавидит, лишь бы меня любил папа. Если папа скажет мне полезть на Луну — я полезу»[1153],[1154].

Брешь в публичном молчании, окружавшем личную жизнь Сталина, пробил Кирилл Какабадзе, советский торговый представитель в Берлине от грузинских марганцевых рудников, ставший невозвращенцем и опубликовавший в британской газете Sunday Express (08.04.1934) клеветническую статью, в которой описывались «оргии», якобы устраивавшиеся Сталиным в его «личном поместье» в Зубалове площадью 300 тысяч акров. «Сталин живет как царь, — писал Какабадзе, заявляя, что его жизнь обходится государству в 300 тысяч фунтов в год и в тысячу человек в день. — Он обосновался в обширных апартаментах, когда-то служивших жильем Ивану Грозному». Советские представители в Лондоне просили прислать для публикации в британской прессе компрометирующий материал на Какабадзе (ОГПУ, взявшись за дело, выяснило, что он происходил из купеческой семьи), но затем статьи Какабадзе были перепечатаны в германской прессе[1155]. Сталин отыгрался на Берии, своем помощнике во всех делах, связанных с Грузией, написав ему (14 апреля): «Кроме арестованных в московских гостиницах грузинских кутил и безобразников арестована еще большая группа безобразников в Ленинграде. Разнузданность так называемых представителей грузинских хозорганизаций легла позором на Закавказских организациях. Обязываем вас принять срочные меры к ликвидации безобразий, если не хотите, чтобы Закорганизации попали под суд ЦК ВКП(б)»[1156].

Общие враги

Сталин устремлял алчные взоры на Китайский Туркестан, или Синьцзян («Новая граница»). С января по апрель 1934 года он вел там малую войну. Под влиянием вновь вспыхнувшего массового мусульманского восстания сотрудники Коминтерна стали подумывать о том, чтобы устроить там социалистическую революцию, однако советская военная разведка указывала, что, хотя мятежников поддерживает почти все мусульманское население (90 %), успешная исламская война за независимость в Китайском Туркестане может стать вдохновляющим примером для казахов и киргизов в Советском Туркестане или даже для монголов. Сталин решил послать в Синьцзян около 7 тысяч агентов ОГПУ и бойцов Красной армии, а также аэропланы, артиллерию, горчичный газ и коммунистов из числа советских узбеков для защиты местного китайского губернатора. Примечательно, что с его позволения советские силы объединились с бывшими белогвардейцами, которым были обещаны амнистия и советское гражданство. И замаячившая было на горизонте победа повстанцев-мусульман обернулась поражением. В отличие от японцев в Маньчжурии Сталин не стал создавать в Синьцзяне независимое государство, но упрочил свою неформальную власть в этой провинции, создавая там военные базы, посылая туда советников и получив концессии на добычу угля, нефти, вольфрама и олова. Около 85 % синьцзянской торговли приходилось на СССР[1157]. Британские и японские наблюдатели, а также китайские газеты кричали о советском «империализме»[1158]. Чан Кайши мог поддерживать связь со столицей Синьцзяна — Урумчи лишь с позволения советских властей[1159].

Тем временем в Москву снова приехал посол Буллит, вернувшийся в США после недолгого, но феерического декабрьского пребывания в Москве. «Атмосфера медового месяца совершенно испарилась еще до моего прибытия», — писал он Рузвельту (13.04.1934)[1160]. В тот же день Конгресс США принял Закон Джонсона, который запрещал зарубежным странам торговать своими облигациями в США при отсутствии специального разрешения; тем самым правительство Рузвельта фактически лишалось возможности выдавать займы Советскому Союзу, пока еще шли переговоры о запоздалой выплате долгов царского и Временного правительств[1161].

Так или иначе, в глазах Сталина угроза неожиданного японского нападения отступила[1162]. Гитлеровская Германия представляла собой куда большую загадку[1163]. 19 апреля сталинские шпионы добыли копию секретного документа, отправленного в Лондон британским послом в Берлине Эриком Фиппсом, который цитировал слова Гитлера: «Лучше быть уважаемым и нелюбимым, нежели быть слабым и любимым». Фиппс утверждал, что «в отношении России, однако, Гитлер готов оставить чувство в стороне и проводить политику реальности»[1164]. В следующем перехваченном донесении Фиппса говорилось (в русском переводе): «[Нацистский] Режим держится крепко, и штурмовые отряды столь дисциплинированны, что он [Гитлер] может быть подвергнут опасности лишь в результате серьезного восстания или медленного процесса разложения изнутри». Сталин подчеркнул этот фрагмент[1165]. Балицкий, начальник ОГПУ на Советской Украине, прислал Сталину доклад о германских консульствах в Харькове, Киеве и Одессе, во главе которых отныне стояли члены нацистской партии, якобы проводившие работу по вербовке в нацистскую молодежную организацию и штурмовые отряды среди полумиллиона этнических немцев, проживавших в Советской Украине. Балицкий произвел аресты советских «фашистов»[1166].

5 мая 1934 года польский министр иностранных дел Бек, выполняя свое обещание, досрочно продлил пакт о ненападении с Советским Союзом[1167]. Однако Сталин расценил сообщения о том, что Польша пытается сохранить нейтралитет в отношении своих огромных соседей, как дезинформацию, усматривая за спиной Польши, впрочем, как и за спиной всех прочих врагов СССР, Англию. Сталин не мог или не желал понять, что «империалистическая» Англия имеет тех же врагов, что и СССР: нацистскую Германию в Европе и милитаристскую Японию в Азии[1168]. Англо-советские отношения были скверными[1169]. Сотрудник британского посольства сэр Уильям Стрэнг сообщал из Москвы, что нацистский идеолог Розенберг назван в «Правде» «лакеем британского империализма»[1170]. Кроме того, должностные лица в Лондоне пожимали плечами в ответ на советские заявления о том, что «за спиной Японии и Германии» в реальности стоит Англия, как выразился на XVII съезде партии Дмитрий Мануильский из Коминтерна. Этот сын украинского православного священника в типичном духе разговоров про «противоречия капитализма» заявил, что Англия натравливает две эти державы на Советский Союз с целью избежать новой войны между империалистами из-за колоний[1171]. Даже бывшие царские офицеры Александр Свечин и