Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Вылазки за продовольствием необходимо было с точки зрения безопасности проводить крупными вооруженными группами. Это диктовалось близостью литовских гарнизонов и враждебностью жителей окрестных сел, опоясывавших лес. Нельзя было ходить за провиантом в ближние села, чтобы не восстановить их против себя, не выдать расположение лагеря и не ставить в затруднительное положение проживающих в этих селах осведомителей. Если же село симпатизировало партизанам и сотрудничало с ними, то в нем вообще нельзя было брать продукты.

Оставались далекие, враждебно настроенные села, но в такие рейды надо было ходить хорошо вооруженными. В то же время нельзя было оставлять без средств обороны базу, и вопрос, что же предпочтительней, часто разрастался до масштаба серьезнейшей и мучительной проблемы. Такое положение побудило командование централизовать хранение оружия, оставив на руках у бойцов только пистолеты (Система "коллективного" оружия была из ряда вон выходящим явлением на фоне порядка, принятого во всех партизанских отрядах, где оружие являлось личным, и только вооруженный человек считался партизаном.).

Тот, кто отправлялся в рейд или караул, получал ружье со склада и по возвращении был обязан его вернуть. Эта система позволила привлечь к операциям большое число людей, которые, таким образом, приобретали боевой опыт, а главное - уничтожила различия и конфликты между горсткой вооруженных людей (а потому - "бойцов" и "кормильцев") и всей остальной безоружной массой.

Но не только нехватка оружия затрудняла продовольственные рейды. В этом районе, где пока было еще мало партизан, складывалось впечатление (в значительной мере обоснованное), что продукты у крестьян забирают только евреи. А поскольку даже для удовлетворения минимальных нужд лагеря в продовольствии требовалось очень много, партизанам приходилось часто ходить в села, навещая одно и то же село, известное своими богатыми запасами, по два и по три раза кряду.

Крестьяне, которые, естественно, не желали расставаться со своим добром и делали это только со страху, конечно, иногда прикидывали, зачтется ли им это в случае победы Красной Армии. Но если в русских партизанах они видели представителей этой армии и ее авангард, то никогда не считали такими представителями партизан-евреев, за которыми не было никакого государства и никаких вооруженных сил и некому было оплатить их счет. Поэтому на первых порах крестьяне пытались оказывать нам сопротивление, а убедившись в решительности и твердости еврейских бойцов, нашли более эффективное средство они обратились к германским властям с жалобой на еврейских "бандитов", прося у немцев защиты. Последние в этом, разумеется, не отказали. Немцы были настолько уверены в преданности крестьян, что не поколебались раздать им оружие для "самообороны" и организовать их для этой цели.

Между несколькими селами была налажена связь, чтобы оповещать друг друга о любом замеченном движении партизан, его направлении и численном составе группы. Через гонцов или с помощью сигнальных ракет известие передавалось очень быстро, и не раз бывало так, что группу неожиданно обстреливали, прежде чем она добиралась до цели. И даже если бойцам удавалось проникнуть в нужное село, провести операцию и отступить, забрав с собой обоз, враг подстерегал его на обратном пути, и все, что было добыто ценой огромных усилий, а порой и крови, вполне могло быть потеряно.

Штаб бригады предложил евреям скрывать во время операции свою национальность, выдавать себя за русских, литовцев или поляков. Но евреи не могли да и не хотели воспользоваться добрым советом, и все усилия направляли, в основном, на совершенствование своих действий, изобретение новых уловок и повышение боеспособности.

Между тем, положение со снабжением лагеря обстояло из рук вон плохо. Как ни бились, что ни изобретали и сколько ни ходили в рейды бойцы, они не могли удовлетворить даже самых элементарных нужд лагеря. Почти единственной пищей, которой питались люди, была пресная болтушка из ржаной муки, пузырившаяся на костре в больших чугунах. Эта несоленая, без капли масла баланда не сходила с нашего стола, сколоченного из тонкого кругляка, и приходилось заставлять себя есть ее. Хлеб был драгоценной редкостью и отпускался только больным крошечными, точно отмеренными пайками.

Все "припасы" концентрировались на главном складе, и ответственный за склад (Генрих Загайский) отпускал их на кухню согласно количеству людей, находившихся в тот день на базе. Норма питания была равной для всех (кроме больных), без различия в чине, звании и положении. Это было равенство полуголодных. Люди теряли силы, многие заболевали. Начала свирепствовать цинга, распространились желудочные заболевания, поносы и фурункулез, не щадивший даже самых крепких (зато почти бесследно исчезли другие хронические недомогания, которыми многие страдали до прихода в лес).

Не лучше обстояло дело и с жильем. Летние шалаши не могли защитить от холода и дождя. Скудная одежда, которую мы не снимали с себя ни днем, ни ночью, тоже не спасала. Днем еще можно было погреться у костра. Ночью, очнувшись от тяжелого сна, люди обнаруживали, что лежат в воде, в жидкой грязи, а дождь все льет и льет, и холод пронизывает до костей. У кого хватало энергии, тот вскакивал и посреди ночи бросался искать место посуше, "изобретатели" предпочитали конопатить щели и отводить льющуюся сквозь крышу воду, а многие, проснувшись, просто меняли позу, подбирали ноги, чтобы уберечь от воды хотя бы обувь, и засыпали снова. Утром начинали сушить одежду, а ночью - опять дождь и грязь, и все сначала.

Появилась реальная угроза эпидемии. Распространилась чесотка- Санитарное состояние лагеря было ужасающим. Не было мыла, сменного белья. Позднее парни меняли свои нательные рубахи у крестьян, но пока об этом не могло быть и речи. В более выгодном положении находились женатые мужчины - им стирали жены. Холостяки же, которых было большинство, просто выкидывали кишевшие вшами рубахи, после того, как не снимая носили их несколько недель.

Первым распоряжением, изданным, когда автор этих строк была назначена старшиной лагеря, были установлены коллективные стирки и женщинам вменено в обязанность обстирывать всех бойцов. Так как мыла не было, в воду во время кипячения белья добавлялась зола, а для дезинфекции белье прожаривалось старым утюгом, добытым в селе во время одного из рейдов.

Так налаживал свою жизнь наш большой лагерь. И несмотря на мучительные трудности, люди не пали духом. Они закалились и приспособились к тяжелой обстановке. Именно тот режим, которого ранее опасались, внес порядок и организованность в лагерную жизнь.