Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Совершенно другой характер имел еще один отряд, базировавшийся в Рудницких лесах. Это была малочисленная спецгруппа советских парашютистов, укомплектованная из старых партизан с большим боевым опытом. Спецгруппа пользовалась в лесу совершенно автономным и независимым положением, не выказывала никаких симпатий Литовской бригаде и действовала по указанию Москвы. Командовал спецгруппой капитан Алеко, но самой популярной и известной в ней фигурой был Гройловский из Олькиник, по прозвищу "Батя".

21 апреля 1943 года из Вильнюса вышла во главе с Борисом Фридманом группа евреев, принадлежавшая к "Отряду Иехиэля". На пути в Рудницкие леса группа напоролась на немцев и погибла почти целиком. Спасся только ее проводник Митька Бастумский, и еще два человека.

Спецгруппа капитана Алеко обосновалась в этих местах только во второй половине 1943 года. С нею прибыл и Батя в качестве начальника разведки. В начале сентября, после гибели Иехиэля Шенбойма во время боя в гетто, в Рудницкие леса ушли еще три группы из "Боевого отряда Иехиэля". Начальником организации был назначен тогда Эльханан Магид. Связи с лесом постоянно поддерживал Хаим Сольц, уроженец Олькиник, в прошлом лесоторговец, который в то время находился в гетто и лично знал Батю.

В лесу скопилось более 70 человек, в том числе много женщин и пожилых. Все их вооружение состояло из шести винтовок, по пистолету на каждого, да гранат. Еду они сначала покупали у крестьян, но когда на месте собрались все, пришлось изыскивать другие, партизанские способы добычи продовольствия. Наставлял их Митька Бастумский, у которого был более продолжительный опыт жизни в лесу (в прошлом - тоже лесоторговец, он знал окрестности и раньше пришел в лес - еще с группой Бориса Фридмана). Через несколько дней, когда ребята уже освоили искусство добывать провиант по-партизански, Митька со своей группой, насчитывающей десять человек, покинул лес.

Командиром был назначен Натан Ринг, офицер полиции в гетто. Он был членом штаба организации "Иехиэль", но за ним числилось много подлых дел и прежде всего - проведение акции в Ошмянах. Люди это, конечно, знали. Группа установила связь с парашютистами Алеко и надеялась присоединиться к ним. Такая надежда основывалась, главным образом, на личном знакомстве Хаима Сольца с Батей и симпатиях последнего к евреям. Первая встреча между капитаном Алеко и еврейской группой оказалась в высшей степени драматичной. Капитан приехал повидать людей и посмотреть, насколько они пригодны для партизанской службы. Но человек, отрекомендовавшийся командиром группы, был одет в полицейский мундир. Алеко закатил Рингу пощечину.

Через несколько дней капитан сообщил, что не может принять в свое боевое подразделение группу, где много женщин и небоеспособных мужчин. Он заявил, что лес - не место для пряток; он командует партизанами и готов взять с собой двадцать парней, способных носить оружие. Остальным он предложил перебраться в другое место и разбить там семейный лагерь. На это люди ответили, что они не могут бросить женщин и стариков без оружия и защиты и не согласны на предложенный раздел. Лишь немногие решились на то, чтобы все-таки покинуть стоянку евреев и уйти к парашютистам. Возможно, что на этот шаг их толкнули тяжелые условия существования в лесу, но главное - отсутствие перспективы сражаться, ибо впоследствии некоторые из них снискали уважение как мужественные партизаны и прославились своей героической гибелью.

Теперь для всех стало несомненным, что нет шансов быть принятыми в партизаны и надо приниматься строить базу своими силами. Была проведена реорганизация, отобрано двадцать пять парней, способных ходить в продовольственные экспедиции, и назначены командиры, в том числе Эльханан Магид, Шломо Бранд и Янек Фауст. И пока они размышляли, какой характер должна носить их деятельность, сомневаясь в возможности просуществовать в лесу в качестве боевого партизанского подразделения, в лес пришла первая группа членов ЭФПЕО - 70-80 человек.

"Новички" и "старожилы" встретились со смешанным чувством - радости по поводу того, что евреев в лесу прибыло, и скорби оттого, что так мало их последних из ликвидированного гетто. Старожилам приход пополнения сулил новые возможности, а новичкам лес теперь казался уже не таким чуждым и враждебным.

На следующее утро Хина Боровская и Аба Ковнер отправились к комиссару Литовской бригады Гаврису. Этому походу предшествовали ночные прения и резкие споры между членами штаба ЭФПЕО и руководством группы "старожилов". Мнения разошлись по вопросу о будущем еврейского лагеря и его главной задаче. Руководители группы считали, что в основном надо рассчитывать на связь с парашютистами, как на реальную силу в лесу, и не идти на сближение с Литовской бригадой. Еврейский лагерь, по их мнению, не может сам обеспечить свое существование из-за специфического контингента, не позволяющего сформировать нормальное боевое подразделение, и поэтому нуждается в защите; ему необходим сильный тыл. Литовцы, дислоцирующиеся значительно дальше, не могут этого гарантировать.

Командиры же ЭФПЕО настаивали, чтобы еврейский лагерь превратить в обычный партизанский отряд внутри организованной партизанской бригады. По этой причине, а также потому, что между бойцами гетто и Юргисом, командиром Литовской бригады, поддерживались давние связи, естественно присоединиться именно к этой бригаде, которая готовится на днях перейти со своей временной базы в Нарочи в Рудницкие леса и будет действовать, главным образом, в окрестностях Вильнюса.

Боровская и Ковнер сообщили Гаврису о приходе группы бойцов ЭФПЕО и об их желании основать еврейское партизанское подразделение, признанное главным партизанским командованием. Они категорически настаивали на этом, поскольку организация ЭФПЕО уже ранее была признана составной частью общепартизанского движения, действующей на территории гетто. Они просили реализовать это признание в условиях леса, сформировав самостоятельное еврейское подразделение. Гаврис, который временно исполнял обязанности командира бригады, сердечно их встретил, но подчеркнул, что все вопросы будут окончательно утрясены после прибытия комбрига из Нарочи. Пока же он назначил Абу Ковнера командиром еврейских партизан, а Хину Боровскую полит-комиссаром. Он обещал также свое содействие, чтобы получить их утверждение в этих должностях из Москвы.

На этой первой встрече был поднят вопрос и об оружии для группы. Ответ Гавриса был обескураживающий - оружия нету. Со временем, может, появится. Евреи должны добыть себе оружие сами. Никаких установок и указаний военного характера Гаврис не дал. Он предоставил Ковнеру и Боровской полную свободу действий, словно желая проверить и убедиться, одолеют ли евреи трудности, связанные с их первыми шагами в лесу, и многого ли они стоят на деле. Он лишь посоветовал сначала обосноваться и только затем приступить к боевым операциям. Но, как уже говорилось, это был скорее совет, чем приказ.