Обман и желание - Дженет Таннер

— Я буду у тебя через пару часов.

Голос Мэгги звучал твердо и непреклонно.

Она приготовила легкий завтрак, приняла душ, оделась. Погода начинала портиться, становилось прохладно и сыро, сильный ветер трепал поникшие розы в маленьком садике. Мэгги села в машину и взяла курс на Уилтшир, в надежде легко отыскать дорогу самостоятельно. К сожалению, она не отличалась способностью хорошо ориентироваться. Мэгги нервничала, потому что знала: мать не простит опоздания, даже если оно будет вызвано тем, что она собьется с дороги.

Дульсия, имевшая обыкновение называть свой дом, в котором она жила с полковником, коттеджем, явно преувеличивала, поскольку его нельзя было сравнить даже с домом Розы.

На самом деле, семья Эшби проживала в маленьком домике, окруженном огромным садом, которому Дульсия посвящала практически все свое время и внимание. Львиную долю работ выполнял садовник, но этот факт совершенно не принимался ею во внимание: она всегда говорила «мои розы» и «мои сладкие бобы», как будто сама лично ухаживала за ними и лелеяла их. Хотя Мэгги едва могла припомнить, когда видела ее склонившейся над грядкой. Вместо этого она, как правило, ходила с деревянной указкой в руке, строя планы, критикуя садовника и восхищаясь садом.

«Как я рада, что посадила рододендроны именно здесь, — говаривала она. Или: — В этом году мои флоксы удались на славу, я обязательно рассажу их осенью».

Полковник вечно ворчал по этому поводу. Он всегда считал, что садом следует заниматься рабочим, а внимание Дульсии должно быть сконцентрировано на его исключительной персоне.

Мэгги подъехала к дому. Несмотря на хорошую погоду Дульсии в саду не оказалось. Мэгги вошла в дом:

— Мама, это я!

Дульсия появилась в прихожей. Она выглядела на редкость моложавой в светлых брюках и блузе. Лишь тщательно прокрашенные волосы да небольшие морщинки вокруг носа и рта выдавали ее возраст. Она поцеловала Мэгги, провела ее в дом, тихо ворча по дороге:

— Дорогая, что ты с собой сделала? Ты так исхудала. Наверное, плохо питаешься?

Мэгги сдержала раздражение. Каждый раз, когда они виделись, мать говорила одно и то же.

— Мама, у меня тот же самый размер, что и десять лет назад.

— Ну не знаю, не знаю. А потом, я тебя так нечасто вижу.

— Хорошо выглядишь, мама, — заметила Мэгги, меняя тему разговора.

— Правда? Уж я-то всегда знала, как использовать свои достоинства. Даже сейчас, когда артрит не дает мне покоя, а боли в спине возникают по малейшему поводу.

Мэгги знала про ревматизм матери, он проявлялся довольно часто, как мать ни старалась уберечься, но артрит был новым явлением.

— Я не знала, что у тебя артрит!

— Да, дорогая, проблема с руками! — Дульсия вытянула руки. Мэгги не заметила никаких признаков артрита — хрупкие запястья, тонкие, с ухоженными ноготками пальчики. Но мать с болью продолжила: — Иногда с трудом удерживаю вилку и нож. Но я стараюсь не плакаться, а то Гарри сердится на меня. Ну да ладно, не стоит говорить о моих маленьких проблемах. Проходи в гостиную, дорогая. Кофе почти готов.

Гостиная представляла собой небольшую, но довольно милую комнату, как и все, прекрасно меблированную, со множеством думочек на мягкой мебели. Посередине размещался полированный кофейный столик с разбросанными на нем книгами по садоводству.

Гарри сидел у окна и читал «Дейли телеграф», иногда отпивая кофе из чашечки, стоявшей на низком столике.

Как только в комнату вошли Мэгги и Дульсия, нарочито-небрежным жестом он начал сворачивать газету, затем отложил ее в аккуратненько сложенную стопку газет рядом с его креслом.

— Маргарет! Мать ждала тебя вчера, разве ты этого не знала?

Мэгги запротестовала:

— Я не давала обещания навестить ее вчера. Да и к тому же у меня была мигрень.

— Ах, дорогая, и у тебя тоже? Я ведь жутко мучилась из-за нее, надеюсь, что ты еще помнишь. Неделями лежала в темной комнате, не в силах пошевелиться, но представь — теперь ничего подобного, мигрень меня почти не донимает. Когда ты будешь в моем возрасте, Маргарет, возможно, у тебя она совсем исчезнет.

— Не могу даже предположить, что это когда-нибудь произойдет, мама.

Дульсия разлила кофе в чашечки из тонкого фарфора и протянула одну из них Мэгги, которая неловко примостилась в кресле, покрытом парчой.

— Ну как там Ари? — полюбопытствовала Дульсия со столь свойственной ей вежливостью, но в то же время выдавая свое неодобрение.

— С ним все в порядке. Много работает, как всегда.

Мэгги не имела ни малейшего намерения обсуждать свои личные проблемы с матерью, которая с удовольствием и интересом, хотя и преувеличенным, погрузилась бы в них.

— А его семья?

— Все то же.

— Они и не догадываются о своем счастье. Наверное, здорово жить, когда такие тесные семейные узы.

— Мама, ты бы не выдержала, если бы мы с Розой стояли у тебя над душой.

— Милая моя, что за вздор ты несешь! Да я бы была счастлива, если бы могла делить с вами ваши жизни, ваши судьбы. Я понимаю, что применительно к твоей жизни это совершенно невозможно, но вот Розалия… Она живет близко, и все же мы с ней видимся так редко.

У Мэгги комок подкатил к горлу, она подумала, увидят ли они с матерью Розу вновь.

— Мама, я ужасно беспокоюсь за Розу.

Гарри громко фыркнул, а Дульсия вздохнула:

— Опять ты за свое. Не пойму, зачем ты устраиваешь такую панику. Розалия живет и всегда жила своей собственной жизнью.

— Но не до такой степени. Даже Майку неизвестно, где она.

Дульсия снова глубоко вздохнула:

— Ты имеешь в виду этого учителя? Полагаю, Розалия нашла кого-нибудь более подходящего. Я всегда считала, что он не в ее вкусе, не в ее стиле. Даже у Брендана, до того как он резко переменился, было больше преимуществ. Ведь, в конце концов, он был яркой фигурой, а этот — просто какой-то учитель.

— А разве Роза упоминала о существовании кого-то другого? — спросила Мэгги.

— Боже правый, нет! — Дульсия с изяществом поднесла чашку ко рту и сделала глоток кофе. — Правда, она всегда говорила об этом мужчине из «Вандины». Она частенько о нем рассказывала. Но это было так давно.

— Какой еще мужчина из «Вандины»?

— Ну, самый главный — Ван, или как там его зовут. Но, кажется, он погиб. Как жаль, ведь он отлично подходил Розе.

— Если ты говоришь о Ване Кендрике, то он был женат.

— Неужели? Ну, в наши дни это не препятствие.

— Он был ее боссом, и ничего более.

— Как знать, дорогая. Мне кажется, там было нечто большее.

— Мама, тебе же известно, как фанатично относится Роза к работе. Поэтому имя Вана Кендрика не могло не возникать в ее разговорах.