По дороге в Вержавск - Олег Николаевич Ермаков

и все никак не могла грохнуться о землю и преломить волшебную палочку. И как будто эта волшебная палочка и дирижировала музыкой в огненном саду, дирижировала против воли хозяина. Искры еще яростнее разлетались огненными нотами среди древес, дыхание перехватывало и от жара, и от ужаса.

Это было непостижимо, немыслимо. Всего за неделю немецкие летчики дотянулись до Смоленска на дороге в Москву. И остановить никто не сумел их, ни зенитчики, ни советские летчики. Куда они все подевались? Можно было подумать, что русскую армию охватил паралич. Что русская армия сосредоточена где-то на другом краю страны. Хотя военных было много и на улицах города, и на вокзале. По дорогам с грохотом передвигалась техника. Военные лихорадочно что-то делали… Но тевтонец ломился сквозь все преграды. И уже в середине июля подступился к древним стенам Смоленска.

И Смоленск горел.

Черные клубы дыма затягивали видимый почти отовсюду пятиглавый Успенский собор на холме. Немецкие летчики не трогали собор.

От вокзала за Днепром отходили составы. Вокзал представлял собой какое-то гигантское стойбище, вокруг всюду были люди, они сидели и стояли возле железнодорожных путей, осаждали составы. Над вокзалом висело облако женских, мужских голосов, детского плача, паровозных гудков, железного лязганья. Летели черные хлопья сажи.

Наверное, можно было уехать. Как уехала семья родственников Ильи, родителей Игната Задумова. Учась в институте, сам Илья жил у них на улице Большой Советской. Но, когда устроился работать в исторический музей, решил снять отапливаемый флигель на Тимирязева, возле крепостной стены. Этот флигель ему рекомендовал один сотрудник музея, уезжавший в Москву, он там и сам долгое время обитал и нахваливал хозяев Поливановых, Петра Ефремовича и Галину Степановну. И точно, хозяева оказались добрыми и нежадными. Галина Степановна пекла пироги, ставила утром самовар, и Илья столовался у них, что было очень удобно, не надо тратить время на готовку, лучше ведь лишний часок посидеть с книгой или побродить по крепостной стене – древний город сам был как книга, книга, распахнутая любому пытливому исследователю. И Кузеньков Илья не уставал ее изучать.

С Задумовыми он не поехал куда-то в Брянск и дальше, только помог им взять штурмом вагон, закинул тяжелые чемоданы.

Почему он не уезжал? Он и сам не знал. Что-то его останавливало. Может, мысль об Ане? Один знакомый из Каспли, встреченный на вокзале, сообщил последние сведения: Аня слегла в больницу с двусторонним воспалением легких. Илья хотел добраться в Касплю, но все машины шли оттуда, в том числе и военные. По дорогам старики и бабы, мальчишки и девочки гнали колхозные стада – к Смоленску, а дальше куда-то на восток. Над ними вставали пыльные клубы. И казалось, что эти клубы издают протяжное мычание, блеяние и куда-то бредет, бредет с тяжким долгим вздохом гигантское небесное стадо.

Утром Илья шел вдоль крепостной стены по булыжной мостовой мимо еще целых и уже сгоревших дворов с садами, огородами, спускался до двухэтажного каменного дома девятнадцатого века, в котором когда-то располагался полицейский участок и выходил на Армянскую улицу, вспоминая, что здесь и жили Арутюняны. Дальше он шел этой улицей вдоль Днепра. А слева возвышалась Соборная гора с величественным собором… В польскую осаду собор был взорван, потом отстроен за сто почти лет и выстоял нашествие Наполеона. Говорят, его тоже хотели взорвать, как и башни крепости, но не получилось. Уцелеет ли теперь? Сейчас в нем был антирелигиозный музей. Илья бывал там не только из любопытства, но и по служебной необходимости. В соборе были выставлены различные музейные экспонаты: каменный фаллос, найденный рославльским археологом и переданный сначала в Тенишевский этнографический музей; «куриные боги» – камни с естественными отверстиями, которые крестьянами подвешивались в курятниках, чтобы куры хорошо неслись; теремок – намогильный деревянный сруб, привезенный, как раз из Касплянского района; железные вериги, погребальные урны; среди икон там странно выглядел барельеф с изображением вождя пролетариата Ленина; также там была гротескная фигура нищего из воска, и еще маятник Фуко; оставалась в соборе и древняя Одигитрия, привезенная в город еще строителем первого собора Владимиром Мономахом. И у Ильи мелькала мысль проникнуть в собор и что-то предпринять, эту святыню нельзя было бросить…

Дальше он шел снова вдоль уцелевшего участка крепостной стены, мимо Днепровских ворот – теперь уже просто пролома, и крепостная стена оставалась позади; вдоль Днепра дорога приводила в церковь Иоанна Богослова. Там он встречался с Вельзевулом, продолжавшим упаковывать экспонаты в корзины, раздобытые сторожем Ерофеичем где-то на Колхозной площади. Зачем Вельзевул это делает, он и сам не знал. Ясно было, что до музеев уже нет никому дела.

Илья говорил с Вельзевулом, с плешивым рыжебородым Ерофеичем, поднимался на колокольню, осматривал окрестности. За Днепром тоже все горело, и горело еще сильнее: там было множество деревянных домов. Особенно сильными были ночные бомбежки двадцать восьмого и двадцать девятого июня. Горожане прятались в подвалах и бомбоубежищах, Илья со своими хозяевами и другими жителями Тимирязева скрывались в нишах и башнях стены. И две бомбы попали в стену неподалеку, но сидевшая в нише семья не пострадала – старинная кладка, выдержавшая удары поляков, французов, выстояла и сейчас.

А некоторые жители близлежащих домов приходили прятаться в церковь; Ерофеич им открывал. Стены домонгольской церкви были достаточно толсты. Да и вообще стариков и старушек успокаивало, видимо, то, что они под защитой церкви. Антирелигиозный напор новой власти не мог сокрушить эти старые души.

Третьего июля, вернувшись в трапезную, Илья услышал выступление Сталина. Наконец-то вождь собрался с духом. Ведь двадцать второго июня к народу обращался Молотов. И после его обращения, как потом говорили, все ждали и ждали выступления Сталина. Но не дождались. И вот, десять дней спустя Сталин обрел голос.

Илья не поспел к началу речи, но главное услышал.

Сталин говорил, что «нависла опасность». И тут же бесстрашно вопрошал: «Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты?»

Вельзевул переглянулся с Ильей. Ерофеич воздел указательный прокуренный палец с грязным ногтем и округлил глаза: на одном глазу у него голубело бельмо.

Сталин продолжал из своего кремлевского далека: «Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими, немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период Первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских