Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

письмо... Э-э, постой, постой! Сперва покажи нам зажигательную кавказскую пляску.

— Сам пляши, — буркнул Хасан, успев заметить, что письмо из Состара. — Давай сюда! У меня нет девушки.

— Ай, ай, ай, нехорошо обманывать товарищей по оружию! — не унимался жизнерадостный письмоносец.

— Кончай свою комедь! — крикнул Кузьма. — И не терзай душу нашему командиру.

— Ну тогда ладно. Если не хочет танцевать, так пусть разрешит прочитать первую строчку.

— Пожалуйста, хоть все письмо, — махнул рукой Хасан. — Распечатывай и читай вслух.

— Тогда ладно. Почитаем... «Дорогой мой братик...» Угу. Действительно неинтересное письмо. А так хотелось чего-нибудь про любовь! Дальше сам читай, — сказал письмоносец и отдал конверт и письмо Хасану.

Писала Света — главный информатор обо всех решительно событиях родного Состара.

«Дорогой мой братик Хасан! Твое послание мы получили на второй день после неожиданного письма твоих командиров. Мы ведь не сразу догадались, что это благодарственное письмо. Мама даже напугалась, но скоро мы были так обрадованы, что просто нет слов. Отец сиял, а мама даже надела новую косынку, но все время теребила ее концы. Непривычно было нам всем слышать со стороны такие похвалы в адрес нашего-то... Нет-нет, ты не обижайся. Мы охотно всему поверили. В это время сидел у нас и твой дядя. Он важно изрек: «Ну, вот и самый молодой из Дадашевых начал поддерживать высокую честь своей фамилии». И пообещал, что будет приберегать в твою честь самого лучшего барана.

Все мы живы-здоровы. Никаких других забот, кроме сильного желания увидеть тебя. Соседи часто спрашивают, как, мол, наш танкист, не срамит нас? Хорошо ли служит? Теперь мы с удовольствием удовлетворяем их любопытство. А недавно тобой интересовалась и Зухра. Ну та, которая с тобой в одном классе училась. А она ничего себе! Я бы сказала даже, что расцвела, как наша знаменитая горная алыча. Буду держать ее в поле зрения. Кто знает... Папа, как и прежде, пользуется всерайонным почетом передового механизатора, а Магомет собирается в аспирантуру. Здесь важно и другое. Мама обещала отпустить меня с ним и разрешила сделать современную европейскую прическу. А то эти косы... Ну, вот пока и все. Ты, Хасанчик, дорогой мой братец, пиши почаще.

Самая лучшая, самая умная и красивая из твоих сестер Света Дадашева».

— Что пишет сестричка? — спросил Игорь.

— Невесту, говорит, готовят.

— Кому?

— Как «кому»? Мне, естественно.

— Это не самая худшая весть, — сказал Игорь, отрываясь от газеты. — Только не вижу твоего восторга. Напиши, чтобы фото выслали. Посмотрим, обсудим, решим — достойна она нашего доблестного командира или не достойна.

— Поди, чернобровая и глазастая, — мечтательно произнес Кузьма. — Помню, был я года три назад или, кажется, четыре на одной из турбаз кавказских. Скажу вам, братцы, немудрено, наверное, выбрать невесту в ваших краях. Красивые там девушки. Что наши полтавчанки.

— Ну вот, снова заладил про своих полтавчанок, — поддразнил его Игорь. — И все, брат, оттого, что не бывал ты, бедняга, на Невском. Представь себе, мой юный друг, белые ночи, Дворцовую набережную, стройных, изящных, изысканных девушек, какие бывают только у нас, в Северной Пальмире: нежно-одухотворенные лица, глаза — как утреннее небо, улыбки — сплошное очарование. Да ты бы вмиг забыл своих полтавчанок, рассудка бы лишился!

— Насчет рассудка ты, ясное дело, загнул малость. Но дело даже не в том... — задумался Кузьма.

— А в чем же, милейший? — снисходительно улыбаясь, спросил Игорь.

— А в том, князь ты наш ясный, языкастый, что ни одна из тех, пальмирских, почему-то тебе не пишет. Али письма от своих прячешь?

Удар был точный и неожиданный. Не думал Игорь, что крестьянская мудрость и находчивость этого белобрового молодца может его так сконфузить.

— Я... Я могу тебе ответить, — сказал Игорь, несколько оправившись от удара. — Могу объяснить тебе. Я люблю их всех одинаково. И к тому же — что за анахронизм: письма! Никчемные словоизлияния. Напрасная трата времени. С девушкой надо контактировать тет-а-тет. Лицом к лицу, как говорят французы. Компрэнэ ву? Только тогда узнаешь, о чем она думает и не водит ли тебя за нос.

— Тут ты, экскюзе муа, как говорят французы, не совсем прав, — сказал Хасан, вздохнув. — Письмо, брат, — великое дело. Даже если и не Татьяны к Онегину. И к тому же, что за стремление проникнуть в ее затаенные мысли? Вспомнил я один любопытный афоризм. Не знаю, как это вычислили, но утверждают: чтобы познать тайны женской души наполовину, достаточно одной встречи. Чтобы познать на девять десятых, нужен год ежедневных встреч. А хочешь познать полностью — не хватит и тысячелетия.

— Так что ж, если так, то и не жениться вовсе? — почти с отчаянием в голосе воскликнул Кузьма.

— Есть ответ и на такой вопрос, — продолжал Хасан поучать заинтересованных друзей. — Спросил однажды в древности ученик у своего учителя, знаменитого философа, жениться ли ему. Задумался философ. Крепко задумался, хотя и не был, наверное, уверен, что его ответ переживет века. И ответил: «И в том, и в другом случае будешь сожалеть». Так-то, брат.

— М-да, — согласился Игорь. — Ответ, достойный мудреца.

— Оно, может, и мудро, — рассудительно заметил Кузьма, — но я-то давно решил — вернусь на гражданку и женюсь. И не осенью, как обычно у нас это делают, а весной. В пору цветения вишни. Очень уж по душе мне эта пора. Вас приглашу. Договорились?

— Договорились! — твердо ответил Хасан.

— Что ж, согласен, — сказал Игорь, — заодно посмотрим, какие это «гарные» полтавчанки. Но я вообще-то не спешу со свадьбой. «Любовь что два крыла орла». Что ж, красиво — согласен. Но орлиная свобода — тоже кое-что.

— Чудной ты, князь, чудной и глупый, — покачал головой Кузьма. — А может, ты того, это, эгоист. Или просто не от души все говоришь. Чтобы меня, это, завести, нервы проверить?

— А это точно? Не врешь? — шепотом спросил Игорь, глядя по сторонам.

— Что «не врешь»?

— Про нервы? Неужели у тебя они есть?

— Имеются, — сказал Кузьма тоже шепотом, — и еще кое-что имеется. — И перед носом Игоря появился пудовый «кулачок» полтавчанина.

Князев понимающе кивнул, вытянулся по стойке «смирно» и стал есть глазами Кузьму.

Хасан расхохотался, а затем тоном умудренного жизнью наставника сказал:

— Какие вы еще зелененькие, а я-то с вами в танковый